Язон одарил камердинера саркастичным взглядом:
— И зачем тебе здесь золото? На что ты его тратить будешь?
— Или не золото, — робко пискнул один из поварят, которые каким-то непостижимым образом оказались в герцогской спальне.
Его Светлость нахмурил брови, сурово взирая на стайку мальчишек в белых колпаках:
— А что еще?
Самый смелый решительно подтер нос рукавом и выложил:
— Еще исполнение желаний.
— Одного желания! — уточнил второй.
— Например, можно загадать распознавать ложь!
— Или находить клады!
— Или видеть невидимое глазу!
— Или стать самым метким стрелком! — наперебой загалдели мальчишки.
— Все! Хватит! — оборвал их резким окриком герцог. — Одно желание у меня есть. Я хочу, чтобы сегодня вечером все прошло идеально! Не каждый день ваш синьор женится. И вообще, кто вас сюда впустил?
Старый камергер неловко откашлялся:
— Так это мэтр Жерар их отправил.
— В чем дело? — Язон уставился на поварят, прячущихся один за другим.
Мальчишки пошушукались под грозным взглядом герцога и вытолкнули вперед козла отпущения — самого маленького и толстого, похожего на розовощекий, упитанный колобок, с льняными кудряшками, торчащими во все стороны из-под белого колпака.
— Мэтр Жерар велел донести Вашей Светлости, — начал бедняга всхлипывая от страха и поминутно шмыгая носом, — что нонче в замке сильно голодный люд. И что бабы хлеба просят для дитят. А он, мэтр Жерар, значит, не знает, что делать. И без дозволу Вашей Светлости кладовую открыть не разрешает.
— Голодный люд? — будто бы не веря, переспросил Язон. За пятьсот лет проклятия если кто из его людей и ел днем, то на утро все съеденные продукты возвращались на свои места в целости и сохранности. А теперь что? — И много их?
— Да почитай весь замок, — важно произнес поваренок, видя, что сеньор не собирается испускать молнии или отдавать его на расправу палачу. — Будет что передать мэтру Жерару?
Язон задумался на пару минут.
— Да, — сказал он, наконец, — передай мэтру Жерару, пусть открывают кухню в людской и готовят обед на всех. И отдельно пусть позаботятся о стариках и той… что родила. Ребенку ведь молоко нужно.
— Есть молоко, Ваша Светлость, — довольно хмыкнул камердинер, — коровы-то доиться начали! А вы чего стоите? Кыш отсюда! — шикнул он на поварят, и те, сбившись в стайку, будто вспугнутые воробьи, вылетели из комнаты.
— Как думаешь, может и мне прогуляться к радуге? — Язон вопросительно взглянул на верного слугу. — Чем черт не шутит.
— Приказать подать вам коня?
— И пару человек из стражи в сопровождение. Капитану стражи передай, пусть займут посты на стенах и опустят решетку, на всякий случай. Если в замке столько изменений за один день, неизвестно, что в лесу делается. У Конкордии хватит сил придумать новое испытание для нас.
С учтивым поклоном, старый камердинер и остальные слуги покинули герцогскую спальню.
Оставшись в одиночестве, Язон еще раз перечитал записку. Что-то в ней не давало ему покоя, какая-то крошечная деталь, постоянно вертевшаяся перед глазами, но ускользавшая от осмысления. Молодой герцог не мог долго ломать себе голову, его буквально обуяла жажда деятельности. Спрятав записку в ящик секретера, он решительно развернулся и вышел.
— Попала ты, Катя, так попала! — с бессильной злостью пробормотала я, когда поняла, что выбраться самостоятельно из этого стеклянного ящика не представляется возможным. — Как последняя дура!
Повернуться я не могла, а потому в скором времени почувствовала, как затекает спина и начинает болеть позвоночник. Все, что мне удалось, это упереться ладонями в прозрачную крышку гроба. Она была гладкой и холодной. Я нащупала круглые отверстия для воздуха, засунула туда пальцы и пошевелила ими. А что, пусть хоть они побывают на свободе! В голове толпились невеселые и тусклые мысли, я раздумывала о своей печальной участи и скором конце.
— Что-то сказка моя совсем не сказочная, — жаловалась я вслух сама себе. — Ни тебе прекрасного принца, ни любви до гроба, ни полцарства в придачу. Сначала на чудовище блохастое натолкнулась, потом палачу отдали, потом выкинули, как мусор, в лесу. Каждый день ревнивые дамы убить пытаются, а теперь вообще замуровали. И вместо принца чудище мохнатое, с репьями на заднице.
Я сокрушенно вздохнула. Монстрика было жалко, привыкла я к нему, да и вообще, из него бы вышел отличный домашний питомец — большой, теплый и очень пушистый (это если бы он дал себя отмыть и расчесать). И характер у него замечательный: дрессировке поддается, своих знает, чужих не пускает. Мне такой сторож на даче бы не помешал.