Выбрать главу

Выполнивший функцию «отца-просветителя» прокурор, повелев народу образовываться в пути, громко храпел на первом сидении, заглушая голос чтеца.

Очень скоро сидящие вперемешку с рюкзаками путешественники взмолились о пощаде.

Мольба была услышана.

Димыч, поменявшись с Иваном, переместился за руль и заткнулся.

Выехав в шесть утра, в восемь путники наскоро перекусили хот-догами на заправке и, не теряя времени, продолжили путь.

К девяти солнце, «ни свет ни заря» выкатившееся из-за горизонта алым сияющим пятном, раскочегарилось окончательно и, превратившись в белый карлик, старательно прожаривало шоссе.

— Август, — пыхтел Витёк, старательно направляя на себя чёрный кружок решетки кондиционера.

— Немедленно верни его взад, собственник, — хором возмущались близнецы.

— Как будто пробежал марафон, — стонал Сашка, обмахиваясь кепкой.

— Мистер Ре… Ри… Хенрик, — вопрошал любопытствующий Леха. — А Вам совсем не жарко?

Последний загадочно улыбался и завидующий медитирующему непосредственный Леха шёпотом вздыхал: «Фаши-и-ист…»

По обочинам дороги то и дело мелькали переплетения восточных кривых улиц, жилых домов с плоскими крышами, каких-то сомнительного вида грязных складов и заводиков, оставляющих впечатление заляпанной грязью помойки. Окружающий ландшафт убедительно констатировал победу прогрессивного человечества над златокудрыми арфистами, некогда проживавшими в этой области и устраивающими здесь свой нехитрый быт.

Наконец, показалась табличка с лаконичной надписью «Дидима» и арендованный рафик замер на стоянке.

Группа быстро выкатилась и застыла на солнце.

— День сурка, — бурчал при этом работник правопорядка. — Ещё два года в отпуск не пойду. Какой-то кошмар! Повторенье — мать ученья!

После чего огляделся и со вздохом и жестом «Ленин на броневике показывает путь трудовому крестьянству к светлому будущему» указал направление движения.

***

Они шли мимо груд булыжника к храму, каменная кладка которого давно заросла пыльной серой августовской травой и зимним плющом, пробивающимся между живописно разбросанными камнями.

Впереди из развалин вздымались в небо три гигантские чудом уцелевшие колонны. Они казались улетающими в бессмертие ракетами, которые вот-вот должны были оторваться от плит космодрома.

— Почти Баальбек, — шептал восхищенный Хенрик.

— Матом-то не ругайся, — наставительно советовал Андрей Дмитриевич. — Ребят, давайте, ищем, ищем… Я в этом пекле стоять не нанимался.

— Нам нужно перейти через многоколонный пронаос, туда, где во внутреннем дворике стояла эдикула. И найти остатки простильного храмика ионического ордера,— невозмутимо сообщил Димон.

— Ты умничай меньше, — вяло отметил Ванька, пиная щебенку.

Вокруг, на взгляд не обременённого пыльными знаниями архивов и библиотек туриста, старыми кучами валялся строительный мусор и огромные целые или разбитые каменные блоки, притащенные сюда неведомо кем, бесцельно брошенные и забытые.

И тишина…

Дидим свято хранил тайны и не жаловал экскурсоводов с любознательными отдыхающими в панамах.

Но вот Димыч, как хорошая гончая, вытянулся «пистолетом», сделал стойку и устремился в только ему ведомый проход.

— Дядя Андрей, — заметил он по дороге. — За нами опять… «хвост».

Прокурор резко затормозил, озираясь, а потом сощурился и констатировал, узнавая:

— Пиндостан успокоиться не может.

— Обезвредить? — с надеждой на неожиданный бонус к приключению поинтересовались безответственные близнецы.

— Наблюдать, — строго приказал служитель слепой Фемиды и уверенно продолжил путь.

Они прошли по пыльной дорожке, пересекли канавку с крутыми скатами, несмотря на жару скользкими от ила и застарелой вонючей грязи, текущей из выведенной из под земли трубы… и, наконец, пройдя мимо яркой вывески, свидетельствующей о начале экспозиции, оказались внутри некогда величественного храма.

— Помнится, я учил про дорический и ионический ордер, — вдруг пробурчал прокурор. — Однако, несмотря на разнообразие названий и привнесённые строителями незначительные отличия, все греческие храмы одинаковы.

— Пап, вот, например, крылышки в KFS что у нас в универе, что в ларьке у метро. Так и храмы эти все, и пирамиды…— уверенно перепрыгивая через живописно разбросанные валуны, начал было Иван.

Хенрик неодобрительно фыркнул и громко приступил к просвещению малообразованных славян.

— Древнегреческие храмы отличает воздушная величественная простота. Их строили как жилище Бога в человеческом обличье. Обратите внимание, это большой прямоугольный дом, наполненный воздухом и светом, сложенный как бы из двух квадратов с красивым, даже величественным крыльцом, ограниченным пилястрами и украшенным колоннами. Количество этих колонн всегда четное, чтобы центральный вход располагался в середине…

— Вань, спроси немца, чем он увлекается в свободное от работы время?

— Шахматами и верховой ездой, — поперхнулся удивленный вопросом Хенрик.

На это русский представитель силовых структур хмыкнул, ловко открыл согретую солнцем банку пива, впрочем, ухитрившись ее не пролить, и громко сообщил обозримому пространству:

— Воот! А я шахматистками и наездницами! Где ваш храмик-то, прости господи!

— Там, — Дима осторожно коснулся до локтя рядом стоящего Ивана, указывая на темнеющий провал.

***

Духота.

Духота, пыль, поднимающийся по ветру песок…

Она видит, как растопырив ноги, чьё-то тяжелое и грузное тело наваливается на нее.

Руки хватают грудь…

Рвётся и трещит пурпурный пеплос, словно окрашенная кровью морских гадов ткань спешит вернуться в такое близкое море. Блеклые, почти выцветшие от вожделения глаза смотрят в упор, поглощая ее душу. А потом хриплый мерзкий смех победителя вырывается из чёрного провала рта…

— Отвергнутая девка, тебя теперь любят! А я всегда буду угоден… богам! — слышит она, не понимая. Потом, сквозь туманную брешь в мироздании фигура делится на две половины. Громко гремят, падая в кошель, монеты, и далекий голос произносит:

— Я удовлетворён дорогой друг.

И второй, исторгнутый из слюнявой пасти:

— Обращайся, Златокудрый…

Только к рассвету она смогла смыть в тёплых волнах грязные разводы от ползавшего по ней существа и дойти до площадки.

Работы по прокладке нового тоннеля к обнаруженной рабочей вимане, способной преодолеть барьер, почти завершились.

Это был шанс. Шанс на спасение оставленной горстки их народа. Шанс улететь с проклятой войной и горем планеты.

Но жало мести, блестя черной слизью горького яда, медленно поднималось от пляжа в гору.

— Ты убил меня. Я убью надежду. Ты убил надежду. Я любила тебя…

Духота. Пыль. Поднимающийся по ветру песок. Восковые руки с обломанными в борьбе грязными ногтями….

С ней будут считаться. Даже несмотря на ее смерть…

Воронка задвоенного портала уносила ее и мощный проходчик в безвременье легенд в тот самый миг, когда люди, осознавшие, что сейчас произойдёт, бежали наперерез в последней попытке нагнать безумную.

***

Далекая подземная тьма с огненными всполохами вдруг зашевелилась.

— Они пришли на место слишком рано, Аид.

— Какое тяжелое воспоминание, моя дорогая Кора…

— Я попавшая в легенду Паллада…

— Ты спасшая от позора моего недалекого брата…

— Какое это теперь имеет значение?

— Честь всегда имеет значение, моя дорогая…