Выбрать главу

13

      Темнело. Из леса к Щучьему озеру крались тени. Над прорубью стоял дымный туман. Где-то в тучах каркнула ворона, и ветви деревьев будто сомкнулись, закрыв серое небо.

      Девочка лежала на снегу. Её ресницы дрожали. Над ней склонились две снежные бабы. Слушая Лёлино сердце, Бумажная душа прошептала Чёрной:

      — Сейчас распишется, и сердце остановится…

      Обмакнув воронье перо в банку с чернилами, она сунула его Лёле в руку. Девочка открыла глаза.

      — Распишись, — сказала Бумажная душа и начала монотонно читать приготовленную расписку: — «Верю, что мальчик Митя не мальчик, а серый волк…»

      Лёле было уже всё равно. Она взяла дрожащей рукой расписку, чтобы подписать своё имя. Вдруг раздался отчаянный крик:

      — Стой! Стой! — Это бежал Митя, проваливаясь в снег и размахивая руками. Он подскочил к Лёле, выхватил из её рук расписку и разорвал на мелкие кусочки.

      Лёля широко открыла глаза, улыбнулась. И в то же мгновение в мире произошло чудо. В городе Ярославле в часовой мастерской на всех часах маятники вздрогнули и пошли быстро и весело. Мастер Петушков будто очнулся, поглядел на часы, пробормотал: «Что это было со мной?» — и провёл рукой по глазам.

      А в Митиной избе случилось вот что. Мама, ворчавшая на пироги, которые ни за что не хотели печься, вытащила противень из печи и ахнула: «Только что смотрела!» Пирог сгорел. Она взглянула на ходики, но они шли так звонко, что ни ей и никому другому не могло бы и в голову прийти ничего плохого.

      Всюду время пошло быстрее, даже поезда и самолёты во всём мире прибавили скорость! А у Щучьего озера Чёрная душа уже скрутила Мите руки; он старался вырваться.

      — Ты что лезешь не в своё дело?! — сказала Чёрная душа. — Тебя трогали?!

      — Да-а… — сказал Митя. — Вы же время останавливаете!

      — А тебе какое дело?

      — Как какое? Время остановится — жаворонки не прилетят! Не будет яблок! Купаться нельзя будет! За ягодами не пойти! Я никогда не перейду в четвёртый класс! И никто никогда не полетит на Луну! Пусти! — вдруг взвизгнул Митя и укусил бабу в руку.

      Чёрная душа схватила горсть снега и заткнула ему рот.

      — Не трогайте! Оставьте его! — закричала Лёля. Но Чёрная душа потащила Митю к проруби, края которой дымились.

      — Не надо! Не надо! — крикнула Лёля, кинувшись вслед. — Не убивайте его! Хотите, я отдам вам сердце?

      — Лёля, не отдавай им сердца! — отчаянно закричал Митя.

      Чёрная душа подняла мальчика над прорубью, где крутилась тёмная вода, и сказала Лёле:

      — Твоё сердце или его жизнь?

      — Возьмите, — сказала Лёля.

      Она вынула из груди своё сердце-часики, протянула Чёрной душе и тут же застыла; лицо её помертвело, синие глаза померкли. И она осталась стоять маленькой снежной девочкой с протянутой рукой, на которой лежали детские часики.

      Привязав на всякий случай Митю к стволу ивы, торчавшему прямо из льда, бабы подбежали к Лёле и остановились поражённые: часики с нарисованными стрелками шли, тикали.

      — Идут почему-то… — прошептала Чёрная душа.

      — Да что ты?! — ахнула Бумажная.

      Чёрная душа взяла часики, потрясла, приложила к уху:

      — Идут!

      Бабы тупо глядели друг на друга картофельными глазами.

      — Это всё ты, — зашипела Бумажная душа. — Надо было сначала остановить сердце волшебными чернилами, как я хотела, а потом уже вынимать!

      Швырнув с размаху часики об дерево, Чёрная душа подняла их и поднесла к уху: идут!

      — Видишь, что ты натворила! — продолжала ворчать Бумажная душа, смотря злыми глазами на Чёрную.

      Та бросила часики на пень, топнула по ним ногой, подняла, — идут! Тогда она окунула часики в прорубь, в тёмную ледяную воду, такую холодную, что, если туда опустить кончик пальца, он тут же превратится в сосульку.

      — Ну как? — спросила Бумажная душа, когда Чёрная вынула из проруби часики.

      Не отрывая часов от уха, Чёрная душа сказала:

      — Ладно, старикан сам остановит!

      И двинулась по сугробам, за нею Бумажная душа.

      Мите удалось развязать зубами узел верёвки; он освободился и подбежал к Лёле.

      — Лёля, — тихо сказал он. Но она молчала.

      — Лёля, скажи что-нибудь! — закричал он.