Конвульсии стихли. Еще через минуту рокировка двух обитателей палаты завершилась окончательно: живой, ставший мертвым, недвижно вытянулся на койке (так Алекс именовал реанимационный стол) и был прикрыт простыней. А воскресший полутруп натянул на голое тело снятый с мертвеца халат, подошел к двери, неслышно ступая босыми ногами. Приоткрыл, затаился сбоку, позвал громким шепотом:
— Димон!
Больше он ничего не добавил. По шепоту опознать голос трудно, но все же рисковать не стоит.
Сработает? Нет?
Если Димон что-то заподозрит, если насторожится… Достать в коридоре вооруженного и имеющего пространство для маневра противника будет куда труднее…
Алекс замер, стиснув в пальцах первое подвернувшееся орудие: длинную толстенную иглу. Недавно она впивалась в вену «больного», но была извлечена и отломана от гибкой прозрачной трубочки.
Сработало!
Глупый Димон без сомнений и колебаний заглотил насадку!
— Ну что там? — спросил, просовывая голову в палату.
Более удобную для атаки позицию трудно было придумать. Ухо Димона оказалось рядом. Алекс — каким-то обострившимся, изощренным зрением — за короткие доли секунды хорошо рассмотрел неопрятную, словно пожеванную ушную раковину, и ведущее вглубь отверстие, поросшее короткими волосками… И воткнул иглу — именно туда, в эту волосатенькую пещерку, — воткнул глубоко-глубоко, по самую венчавшую тупой конец орудия пластиковую пимпочку.
Тут же обрушился на дверь плечом и всем телом — сжать в деревянных тисках глотку, на корню оборвать рождающийся крик.
Удалось лишь отчасти. Шейные позвонки захрустели между дверью и косяком, но полностью звукоряд отключить не удалось. Димон выдал-таки долгий булькающий не то хрип, не то стон, — и достаточно громкий. В затихшей ночной больнице он вообще показался оглушительным, прокатившимся по всем пустынно-гулким коридорам.
Алекс прислушался, не переставая изо всех сил налегать на дверь… Вроде обошлось — нигде не захлопали двери, не затопали шаги, не зазвучали встревоженные голоса. Все правильно — больница на то и больница, чтобы люди здесь стонали и хрипели… И — умирали.
Димон умирать не хотел — дергался, скреб ногами по полу куда дольше своего напарника. Наконец затих.
Алекс оттащил его в дальний конец палаты, чтоб не бросался в глаза от входа. Опустил на пол между стеной и «койкой», стал ощупывать карманы — сейчас шуметь ни к чему, но позже пушка может пригодиться…
И тут ему не повезло. Впервые — но сразу по-крупному.
Дверь еле слышно скрипнула. Алекс выпрямился, поднял голову — и встретился глазами с женщиной в белом халате, застывшей соляным столбом у входа. Двигались у нее лишь губы — широко распахнулись, готовые испустить громкий-громкий крик.
Темнее всего под фонарем — правило давно известное. Но кто бы мог подумать, что беглый псих Зарицын оборудует себе берлогу рядом с Ульяновкой, в двух шагах от областной психушки? Да еще в Саблинских пещерах?
Представить такое было трудно. Психология беглецов-дилетантов хорошо известна: убежать как можно дальше от места, где тебя ищут и ловят. Забиться в глушь, в безлюдье… Глупцы. В местах безлюдных любой вновь прибывший мгновенно обращает на себя внимание ищущих. Да и выбирают дилетанты всегда знакомые глухие уголки, где уже доводилось бывать раньше… И вскоре попадаются.
Короче говоря, большинство профессиональных охотников на людей не стало бы задумываться о возможности пребывания Зарицына в Саблинских пещерах.
Чагин, однако, задумался — сразу же, как узнал о лежке, оборудованной в рукотворной пещерке на Поповке. Но по зрелому размышлению отверг версию.
Любые достаточно глубокие и протяженные пещеры представляют из себя гигантский термостат. Температура что зимой, что летом почти одна и та же — около плюс четырех градусов. Как недолгое укрытие вполне сгодится, но торчать в этаком холодильнике постоянно? Тут ни костерком, ни печкой не спасешься — быстро выгорит необходимый для дыхания кислород. Дизель-генератор отпадает по тем же причинам.
В общем, вариант с пещерами седоголовый отложил в сторону. Хотя не исключал, что убежище Сашка может обнаружиться поблизости от станции Саблино и поселка Ульяновка. Именно это направление поиска отрабатывала в Тосненском районе группа из трех человек. Отрабатывала — и вышла-таки на след!
Человек, по всем приметам совпадавший с объектом поисков, покупал продукты в поселковом магазине. Покупал вечером — и буквально минут за тридцать-сорок до того, как в торговую точку пожаловали двое ищущих. Повезло.
По словам продавщицы, Сашок (если это действительно был он) пребывал отнюдь не в лучшей своей форме. Ходил тяжело, прихрамывая, опираясь на толстую, чуть изогнутую сучковатую палку. Дважды за недолгое время, проведенное в магазине, заходился приступом нехорошего кашля. Левый глаз закрывала марлевая повязка.
На том цепочка счастливых (для охотников) случайностей не закончилась. Один из бойцов, зашедших в магазин, прихватил с собой в командировку собаку, немецкую овчарку, — без приказа начальства, по собственной инициативе. Не с кем было оставить в городе…
Позже, естественно, парень уверил себя, что взял собаку на задание не случайно, — но вследствие своей глубочайшей предусмотрительности.
Сашок Зарицын, напротив, предусмотрительности не проявил. Более того, допустил грубую ошибку. Прокашлявшись во второй раз, швырнул в мусорный контейнер не то салфетку, не то одноразовый платок, — продавщица не разглядела толком, что он прижимал к губам.
Шанс выпал редкостный.
Воздавая хвалу наблюдательной и памятливой тетке, оперативники тут же распотрошили пресловутый контейнер, благо мусора оказалось на донышке — и нашли искомый предмет. Похоже, дела у Сашка действительно были плохи, — на одноразовом платке обнаружился сгусток слизи с кровавыми вкраплениями.
Трехлетнюю суку Лайму никто специально не готовил к трудам на служебно-розыскной ниве. Но кое-какие навыки в питомнике она получила… И взяла-таки след!
Бойцы устремились в погоню — на ходу вызвав третьего, находившегося неподалеку в автономном поиске. Начальство сразу не известили — оставался вариант ошибки и совпадения. Да и лаврами победителей делиться не хотелось…
Честно говоря, вероятность успеха была невелика. След мог оборваться на ближайшей автобусной остановке. Или объект мог применить любой из способов, ставших широко известных благодаря фильмам и книгам, — и позволяющих сбить с толку собаку или напрочь изгадить ей чутьё…
Однако все сложилось наилучшим образом. Объект шел по прямой, не петляя. Не делал попыток воспользоваться каким-либо транспортом. Не экспериментировал, посыпая дорожку отхода табачно-перцовой смесью… Пересек по автомобильному мосту реку Тосну, свернул направо и двинулся берегом, вверх по течению.
У старшего группы немедленно мелькнула мысль о пещерах — именно там, на берегу, находилось большинство входов в подземелья.
Власти, надо сказать, стремясь избежать несчастных случаев и упорядочить подземный туризм, регулярно перекрывали входы крепкими дверями. Запертыми, естественно. Но любители экстремального пещерного отдыха столь же регулярно сметали все преграды.
Однако преследуемый не направился к зияющим в обрывистом склоне провалам. След по-прежнему тянулся недалеко от уреза воды, по пологой части берега. И лишь примерно в трех километрах от моста поднялся по небольшой лощинке, промытой сбегающими к Тосне вешними водами.
Но — поднялся не до конца. След нырнул в отверстие, идеально замаскированное двумя валунами и кустарником. Вечерело, лучи закатного солнца не попадали в лощинку — но и при самом ярком освещении никто не обнаружил бы лаз без собаки…
Руководивший погоней боец имел представление о протяженности Саблинских пещер. Вернее сказать — катакомб, ибо многокилометровый запутанный лабиринт был рукотворным. Но прижилось именно название «Саблинские пещеры».