Выбрать главу

Как–то Перемытов озадачил его вопросом:

— Кажется ли вам нормальным, что наши красноармейцы, командиры в частях имеют самое приблизительное представление о польской армии, о жолнеже?

— Что делать?

— Использовать окружную «Красноармейскую правду». Не сочтите за труд, свяжитесь с редакцией. Но помните, пожалуйста, ни малейшего шовинистического душка. Не по умыслу могут. Увлекутся…

В редакции, несмотря на гимнастерки и буденовки, воинской дисциплиной не пахло. Сотрудник посылал начальника отдела туда–то, тот сам направлял его по указанному адресу. Молодые поэты–смоляне читали стихи под пулеметный стрекот пишущей машинки…

Сверчевского за глаза величали «наш лысак», в глаза — Каркарычем. Краснопольский, ответственный секретарь редакции, отводил специальную колонку его сообщениям о Польше и польской армии.

— Как подписать? — обратился он к Сверчевскому.

— «От нашего лыскора».

— От вас ничего не утаишь.

— Служба такая.

Заметки Сверчевского вызвали письма из частей.

— Книжечку бы выпустить, — подумал вслух Сверчевский.

— Написали бы, — отозвался Краснопольский.

— Из меня писатель…

— А для меня польский язык — лес темный.

— Сквозь лес я вас проведу, помогу с материалом.

Изданная вскоре в Смоленске брошюра была замечена за недалеко пролегавшей линией границы. Предназначенная для офицерства «Польска збройна» откликнулась сообщением о «лживой книжонке о польском солдате». Никаких доказательств лжи газета, однако, привести не могла, — все факты брались из самой «Польска збройна» и «Жолнеж польски».

Став своим человеком в редакции, Сверчевский занимался военным просвещением журналистов, знакомил с зарубежными армиями, приносил новые книги на немецком, английском, французском, польском. Находился кто-нибудь, знающий нужный язык. С французского и польского переводил сам.

После занятий по неписаной, но прочной традиции начиналась редакционная вечеринка…

«Граждане повой Польши должны понять, что Вождь [13] осуществил идею свободы. Но роль возрожденной Польши не может ограничиваться воспоминаниями о великой традиции прошлого…

Мы должны осуществить новые задачи.

Польша, занимая восточные рубежи Европы, претворяет новую историческую миссию: укреплять собственный государственный строй и принести другим свободную государственность.

Генерал дивизии Мечеслав Норвид–Неугебаурэр, инспектор армии.

«Польска збройна», 1928 г.»

«Корпус пограничной охраны, созданный в ноябре 1924 года, несет службу на двух пятых польских границ, т. е. на 1516 км из 2176 км. Его задачи отличаются от тех, которые выполняются пограничной стражей западных границ. Корпус подчиняется министерству внутренних дел, хотя носит обычное армейское обмундирование. Он состоит из 6 бригад.

«Польска збройна», 11 ноября 1928 г.»

«Ослабевшая от голода, бездомная и безработная Софья Климчак была накормлена полицией, которая ее доставила в комиссариат.

«Роботник», 4 февраля 1928 г.»

«В войне с большевистской Россией мы победили. Маршал Пилсудский создал новые политические концепции, относящиеся к соседним народам. По вине польского народа и тех, кто внушал ему неверные взгляды, нам не удалось осуществить эту историческую миссию [14]. Но победа была за нами. Польша должна быть великой державой.

Генерал Рыдз–Смиглы.

«Польска збройна», 11 февраля 1928 г.»

«Генерал Шарль Шарни покинул Польшу. Он являлся руководителем высшей военной школы. Среди провожающих был начальник школы генерал Форн.

«Польска збройна», 11 ноября 1928 г.»

«Верховный военный суд рассмотрел дело командора Бартошевича, приговоренного за хищения в военно–морском флоте на 5 лет тюрьмы.

«Роботник», 2 апреля 1928 г.»

«Группа социалистической молодежи района Повонзки, улица Дельна, 95, проводит сегодня, 2 февраля, в 5 часов вечера собрание, посвященное памяти «1‑го Пролетариата». Будет чтение стихов, пение песен и исполнение пьесы Жеромского «Роза».

«Роботник», 2 февраля 1928 г.»

«9 ноября 1927 года была украдена упряжь у владелицы имения Пулганы госпожи Мазарак. В краже необоснованно заподозрили Даниэля Киселюка. Полицейские приковали арестованного цепью к кровати и били его резиновыми дубинками по подошвам, по шее, по голове и куда придется. Его пытали, зажимая карандаши между пальцами, добиваясь, чтобы он признал свою вину…

Действительного вора вскоре обнаружили. Из этого встает полная необоснованность действий польской полиции в Лаврове по отношению к истязаемому.

«Роботник», 3 февраля 1928 г.»

IX 

Особняков таких — частью переоборудованных в общежития, частью приспособленных под учреждения — в Москве двадцатых — тридцатых годов оставалось немало. Тот, что вблизи Клементовского собора, укрылся за глухой оградой, над которой свешивались густые кроны лип, за железными двустворчатыми воротами и калиткой с узкой щелью глазка. Калитка открывалась редко, ворота — еще реже.

За зеленым забором, в глубине двора с акациями и липами, обосновалась одна из коминтерновских школ.

VI конгресс Коминтерна (1928 год) утвердил инструкцию по борьбе против войны, определив задачи коммунистов при нападении на Страну Советов. II пленум ЦК компартии Польши (1931 год) принял постановление о позиции партии на случай войны Польши и СССР. В подготовке его участвовал Стефан Жбиковский, в прошлом организатор Красного варшавского полка, затем Западной стрелковой дивизии.

Когда Коминтерну понадобились люди надежные, имеющие организаторский опыт, владеющие иностранными языками и не распускающие собственный язык, Жбиковский назвал Пятницкому фамилию Сверчевского. Слышал от советских товарищей, сам раза два беседовал. Пятницкий взял Сверчевского на заметку. Спешка — не в правилах секретаря Исполкома Коминтерна, ведавшего организационно–технической стороной сложного механизма.

Перед встречей Пятницкий пролистал анкеты и характеристики Сверчевского, — за годы армии их немало накопилось в голубой папке. Но не хотел составлять мнение по бумагам.

Фамилию Пятницкого Сверчевский помнил еще с академии, прочитав «Записки большевика». Он увлекался тогда воспоминаниями революционеров, всего более восхищаясь людьми, пусть не шибко образованными и гладко пишущими, но отважно, без лишних разговоров идущими на риск. Потому и сохранил в памяти имя автора «Записок большевика».

При свидании обнаружились совпадения, незначительные, однако породившие взаимную приязнь.

Увидев Сверчевского, Пятницкий рассмеялся:

— Вы, дорогой товарищ, по линии лысины меня догнали.

Обратил внимание на ладно сидящий френч:

— Не от Журкевича [15]? У меня не праздное любопытство, чисто профессиональное.

Сверчевский объяснил: френч подогнал собственноручно, не выносит плохо сшитой одежды.

Пятницкий, дамский портной по давней специальности, похвалил работу. Когда принесли чай, заметил, что Сверчевский положил четыре ложечки сахара.

— Впервые вижу мужчину, у которого норма, как у меня. Люблю, грешный, сладкое. Вот результат.

Он отодвинул кресло, похлопал себя по животу.

— Вам, Карл Карлович, как будто не угрожает.

— Не поручусь. Пока верховая езда, гимнастика, держусь в норме. Привяжут к канцелярскому столу — попаду в другую весовую категорию.

Последняя фраза произносилась не без умысла. Карла не ставили в известность о цели вызова в Москву, к Пятницкому. Он не спрашивал, строил разные предположения и подпустил насчет канцелярского стола. Пятницкий разгадал нехитрый ход.