Дело было после школы, когда солнце, заходя на западе, освещало класс. Девочка, сидевшая позади меня, ткнула меня в спину механическим карандашом:
- Знаешь, что сегодня за день? – спросила меня Судзумия Харухи с восторженным видом ребёнка, которого ждут новогодние праздники. Всякий раз, как она являла миру столь многозначное выражение лица, это означало, что она, скорее всего, задумала что-то нехорошее. Секунды три я делал вид, что соображаю, а потом сказал:
- Твой день рождения?
- Нет!
- День рождения Асахины?
- Не - а!
- День рождения Коидзуми или Нагато.
- Да откуда мне знать, когда у них дни рождения?!
- Кстати говоря, у меня день рождения…
- Кому какая разница, когда у тебя день рождения! Ты действительно не знаешь, какой великий сегодня день?
Каким великим ты его не назови, а по мне это всё равно обычный, вот только чересчур жаркий, день.
- Скажи, какое сегодня число?
- Седьмое июля… ох, да быть того не может, ведь не о празднике Танабата ты говоришь, а?
- Ну, конечно же! Разумеется, Танабата! Как ты можешь называть себя японцем, если не помнишь о нём?!
Вообще-то, этот праздник пришёл из Китая. К тому же, по китайскому календарю, он вообще должен быть месяцем позже.
Харухи подняла механический карандаш, и помахала им перед моим лицом:
- Азия – это всё от Красного моря и досюда.
Что это за нововведения в географии?
- Разве все эти страны не выступают в одной группе на отборочных соревнованиях кубка мира? Это как июль и август, месяцы разные, а всё одно – лето.
Да что ты?
- Неважно. Как бы там ни было, мы должны его подобающим образом отметить. Я настаиваю, чтобы к празднику относились серьёзно!
Мне казалось, что есть куча других вещей, к которым стоило бы относиться серьёзно в первую очередь. Но зачем сообщать мне обо всех своих планах? Мне, в общем-то, всё равно, чем ты там собираешься заниматься.
- Будет веселее, если мы отметим праздник все вместе. Настоящим объявляю, что с этого момента каждый год на Танабату мы будем устраивать что-нибудь впечатляющее.
- Не решай за всех.
Пусть я и ответил так, но, видя, насколько воодушевилась этой идеей Харухи, понимал, что пытаться разубедить её было бы глупостью.
- Жди меня в клубной комнате! Домой в одиночку не уходить! – она даже не поленилась предупредить меня.
Могла бы и не стараться, всё равно я собирался заглянуть в комнату кружка. Ведь там я мог встретить ту, на которую я просто обязан был хотя бы взглянуть. Хотя бы просто посмотреть на неё.
Прочие члены кружка уже собрались в клубной комнате, которая находилась на втором этаже корпуса искусствоведения. Чем утверждать, что «Бригада» взяла эту комнату напрокат у литературоведческого кружка, гораздо честнее будет сознаться, что нашу де-факто штаб-квартиру мы захватили насильственным методом.
- О, привет.
Улыбнувшись, меня радостно поприветствовала Асахина-сан. Она – успокоение для моего сердца, без неё «Бригада SOS» была бы такой же бессмыслицей, как рис с карри, только без карри.
С июля месяца Асахина-сан перешла на летний костюм горничной. Харухи притащила ей этот костюм; я понятия не имею, откуда она достаёт всё это разноцветье, но Асахина-сан всегда её старательно благодарит: «Ай…… сс….спасибо ббольшое». На сегодняшний день она всё ещё остаётся служанкой в запасе «Бригады SOS», усердно готовя мне рисовый чай(34). Я отхлебнул из своей
чашки, и осмотрел обстановку в комнате.
- Как дела, всё в порядке? – поинтересовался Коидзуми, приподняв голову, и поприветствовав меня. Он сидел перед шахматной доской на столе, и держал книжку по шахматам в одной руке, двигая фигуры другой.
- Мои дела никогда не бывали в порядке с тех пор, как я перешёл в десятый класс.
Объявив, что ему надоела игра "Отелло", Коидзуми на прошлой неделе решил принести шахматную доску. Но, поскольку ни я, ни кто-либо ещё в шахматы играть не умели, ему приходилось играть самому с собой. Он выглядит спокойней некуда, хотя экзамены и на носу.
- Ну, не так уж я и спокоен. Просто использую свободное время в перерывах между занятиями, напрягая мозги. С каждой решённой проблемой кровь бегает в голове всё быстрее. Сыграть не хочешь?
Нет, спасибо, что-то не испытываю желания напрягать свои и без того уставшие мозги. Если я начну думать ещё о каких-нибудь глупостях, все эти английские слова, которые я заучивал, как умалишённый, просто вылетят у меня из головы.
- Жаль, жаль. Может, в следующий раз принести сюда доску для монополии, или сыграть в «морской бой»? Да, а может придумаем что-нибудь массовое, чтобы все могли поучаствовать? Что думаешь?
Может да, а может и нет. Это не игроведческий кружок, это «Бригада SOS». Кстати говоря, мне до сих пор интересно, чем же «Бригада SOS» занимается. Я плохо понимаю, ради чего мы вообще существуем, и не имею никакого желания разбираться в этом вопросе, поскольку незнание увеличивает мои шансы на спасение. Так что мне совершенно незачем чем-либо себя утруждать, такое вот великолепное логическое построение.
Коидзуми пожал плечами, и вернулся к изучению своей книжки по шахматам. Он поднял белого коня, и двинул его по доске.
Позади Коидзуми, проигрывая в эмоциях даже роботу, сидела Нагато Юки, занятая чтением своей книги. Переводные романы сменились в руках этой молчаливой и холодной пришелицы оригинальными изданиями книг на иностранных языках. На обложке книги, которую она читала сейчас, были какие-то каракули на незнакомом мне языке, вроде тех, что встречаются на старых фолиантах с магическими заклинаниями. По-моему, это был древний этрусский, или что-то столь же диковинное. У Нагато наверняка не возникнет проблем с расшифровкой всех этих табличек с “линейным критским письмом A”.
Я достал раскладной стул, и уселся на него. Асахина-сан сейчас же поставила передо мной чашку. Кому нужен чай в такой жаркий день… но я не собирался капризничать, иначе небеса обрушили бы на меня свой гнев. С чувством благодарности я отхлебнул из своей чашки. Хмм, кипяточек.
В углу комнаты стоял электрический вентилятор, откуда-то выкраденный Харухи. Однако холодил он, в лучшем случае, как холодит пролитая на шкворчащие от жара камни горячая вода. Если уж идёшь на грабительский рейд, почему не принести какой-нибудь вертикальный кондиционер из учительской?
Я отвёл взгляд от учебника по английскому, страницы которого дрожали на ветру, выгнулся на спинке раскладного стула и потянулся.
Прекрасно зная, что, вернувшись домой, учиться я уже не буду, я хотел проверить, не достигну ли я лучших результатов, занимаясь в нашей штаб-квартире после школы, но теперь мне стало ясно, что до тех пор, пока меня что-то не заинтересует, делать я это ни за что не буду, где ни находись. Мало толку физически или умственно истязать себя, заставляя работать, так что я и не буду пробовать. Другими словами, не перетрудишься – здоровей будешь. Точно, к чёрту учёбу. Я покрутил в руках свой механический карандаш, захлопнул книгу, и решил полюбоваться своим душевным успокоителем. Успокоитель, могущий смягчить моё циничное сердце, сейчас был одет в костюм служанки и сидел напротив меня, решая свою математику.
Внимательно разглядывая задания, и, затем, калякая что-то у себя в тетради; беззаботно раздумывая над чем-то, и внезапно бросаясь писать, как сумасшедшая, будто бы на неё снизошло озарение, - повторяя всё это раз за разом, напротив меня сидела никто иная, как Асахина-сан.
Даже простого взгляда на неё было достаточно, чтобы моё настроение сразу улучшилось. Внезапно я почувствовал к ней великое сострадание, в сравнении с которым отдать все свои деньги, кроме самой мелочи, на благотворительность было бы пустяковым делом. Асахина-сан не замечала, что я наблюдаю за ней, и сосредоточенно занималась своей математикой. Любого из её движений было достаточно, чтобы вызвать во мне улыбку, да я уже действительно улыбался вовсю. Наблюдать за ней – как наблюдать за тюленьим детёнышем.