Они остановились перед одной из дверей и заглянули в часовню. Гроб стоял на наклонной поверхности, наполовину сдвинутая крышка открывала взору молодую женщину с несколько неестественным цветом лица, являвшимся результатом усилий бальзамировщика.
Джагоу одной рукой зажег сигарету и постоял у двери.
— Как в фильме ужасов, — сказал он весело. — Дракула или что-то вроде этого. В любую минуту ее глаза могут открыться, и она вопьется тебе в горло.
— Замолчи ты, ради Бога, — хрипло проговорил Валентин. — Ты же знаешь, как я ненавижу эту часть дела.
— Вот уж чего я не мог предположить, — сказал Джагоу, когда они пошли дальше по коридору. — Я думал, ты уже привык. Который это? Седьмой?
— От этого не легче, — сказал француз.
— Помни о смерти, старик.
Валентин нахмурился.
— Это ты к чему, черт побери?
— Чтобы понять, нужно поучиться в частной английской школе. — Джагоу заглянул в последнюю часовню справа по коридору. — Это здесь, должно быть.
Это был единственный закрытый гроб. Он был сделан из темного красного дерева с позолоченными пластмассовыми ручками на тот случай, если будет выбрана кремация. Обычно международные правила относительно транспортировки тела по воздуху требуют использования запаянного металлического вкладыша в гроб, но это не относится к транспортировке на маленьком самолете, летящем на высоте, не превышающей десять тысяч футов.
— Начинай, — скомандовал Джагоу.
Валентин отвинтил винты на крышке и снял ее. Раскрыл тканый покров на теле Эрика Тальбота. Стали видны два огромных шва, от грудины до самого низа живота, сделанных крупными стежками, результат вскрытия. Валентин два года отслужил в регулярной французской армии в качестве санитара. Ему довелось видеть множество трупов в Чаде, когда его откомандировали туда в Иностранный легион, но он так и не смог к этому привыкнуть. Иногда он проклинал тот день, когда на его пути встретился Джагоу, но потом, он вспоминал о деньгах…
Он раскрыл один из рюкзаков и достал футляр с инструментами, выбрал скальпель и начал распарывать швы, прерывая работу только, чтобы стереть со лба пот.
— Поторопись, — нетерпеливо сказал Джагоу. — У нас на это не вся ночь.
В воздухе появился тошнотворно-сладкий запах разлагающейся плоти, который ни с чем не спутаешь. Валентин удалил, наконец, последний стежок, передохнул и с легкостью раскрыл тело. Обычно после вскрытия и исследования внутренние органы помещают обратно в тело, но не в таком случае, как этот, когда похороны откладываются на довольно длительное время. В этом случае внутренние органы обычно уничтожаются. Внутренность грудной клетки и живота была пуста. Валентин замер, у него тряслись руки.
— Я всегда знал, что в душе ты сентиментален. — Джагоу раскрыл другой рюкзак и стал доставать оттуда одну за другой пластиковые упаковки с героином, передавая их Валентину. — Поторопись, я спешу на свидание.
Валентин положил внутрь грудной клетки пакет и, протягивая руку за следующим, спросил зло:
— С мальчиком или с девочкой?
— Добродетельный ты мой! Гляжу, мне придется тебя снова поучить, обезьяна ты французская. — Джагоу ласково улыбнулся, но ужаснулся бы встретивший взгляд его глаз.
Валентин выдавил легкий смешок.
— Просто шутка. Никаких намеков.
— Разумеется. Запихивай остальные и зашивай снова. Я хочу уже уйти отсюда.
Джагоу закурил новую сигарету и вышел. Он прошел по коридору до конца, до маленькой молельни. Здесь было всего несколько стульев, лампада отбрасывала свет на маленький алтарь с распятием из меди. Все очень просто, но ему это и нравилось. Он делал это всегда, с тех пор, как мальчишкой сидел на семейной скамье в деревенской церкви, где арендаторы его отца почтительно усаживались позади них. Там было витражное окно с изображением их фамильного герба, датируемого четырнадцатым веком, с семейным девизом: «Делаю, что хочу». Это точно соответствовало его собственной философии, хотя он ничего особенного этим не добился. Джагоу отодвинул свой стул к стене.
— Когда же ты сбился с пути, старик? — тихо спросил он себя.
Ему было многое дано. Древнее благородное имя, не то, конечно, которым он пользовался теперь, но должен же он сохранять благопристойность. Частная школа, Сандхерст, прекрасный полк. В двадцать три года уже капитан с Военным крестом за работу тайного агента в Белфасте. Потом та прискорбная воскресная ночь в Южном Арма, четыре убитых бойца ИРА. Джагоу не видел никаких причин брать их живыми. С удовольствием прикончил их своими руками. Но потом эта вынюхивающая крыса, сержант, выдал его. И британская армия, конечно же, не одобряет политики стрельбы на поражение.