– Сейчас, минутку, – Лиля взяла с буфета валерьянку и накапала в стакан с водой.– Мне надо выпить и успокоиться, иначе у меня приступ будет, понятно? Ты призрак или как тебя?
– Я заблудился между двух миров. Только вы меня можете спасти. Вы единственный человек, кто остался в роду Вороновых.
– Подожди, а тётя Рита?
– Рита не родня вам вовсе, её Алевтина взяла из соседней деревни. У неё кроме отца не было никого, а родственники в послевоенную разруху от неё отказались, да и я как раз умер. Для Алевтины она была отрадой.
– Да уж… Всё новые подробности узнаю. А что ещё интересного подкинешь? Что я должна со всеми воронами разговаривать? Может, мне превратиться в ворону? Чем я могу помочь? Что за чушь? – Лиля вскочила, замахав руками. Лицо её раскраснелось, зрачки сузились, кулаки сжались.
– Лиля, прошу вас, сядьте. Я как раз хочу вам рассказать о Карыче. Это не займёт много времени.
– Стоп. Ты умер совсем маленьким отроком, а говоришь взрослыми речами. Почему?
– Что мне здесь делать, кроме чтения. Я выучил наизусть все стихи Пушкина, перечитал Чехова, Достоевского, благо, у вас шикарная библиотека русской литературы. Буквы – мама научила, а читать – уж сам. Да и столько лет прошло после моей гибели, я повзрослел умом.
– А, ясно. Ну, давай, валяй.
– Только попрошу не расстраиваться, а спокойно выслушать мой рассказ. Я давным-давно ни с кем из людей не общался, и самому немного непривычно, очень волнуюсь и переживаю. Обещаю открыть правду, а верить мне или нет, судить вам.
Юрино облако перешло в дальний угол и село на корточки. Лилия отчётливо видела яркий свет там, где раньше располагались глаза. Чтобы не нервничать, она отводила взгляд в другой угол, но мозг его настойчиво перенаправлял в сторону поблекшей души.
– Я поведаю свою историю. Родился я в неудобное время, как тебе Карыч поведал, во время войны. Меня как будто никто не ждал. И если в мирное время наслаждаются и празднуют день рождения младенца, то здесь совсем наоборот. Мама родила прямо в поле, закутала меня в фартук и продолжила дальше косить.
Через некоторое время отец ушёл на войну, но вскоре вернулся. После ранения этот человек в корне изменился. Он долгое время находился в немецком концлагере, а затем сидел у наших в плену. Так настрадался, что про войну вообще не сказал ни слова. Выглядел молчаливым, угрюмым и раздражительным.
С появлением Орлика жизнь пошла намного веселее. Все отвлекались на него, играли с ним, в общем, приучили его. Я всё делал вместе с ним и делился разными секретами, а со старшими братьями мне было совсем не интересно.
Вот я всё своё время и проводил с птицей. По избе он только ходил, иначе ему и не разлететься было бы. А он летать хотел. Орлы – птицы вольные, а к людям быстро привыкают. И он настолько породнился с нами, что мы ели с ним из одной посудины. Мать научила буквам, и я его обучил. Он через полгода научился издавать некоторые звуки, похожие на наши гласные, и мы начали помаленьку его понимать.
В селе было такое древнее поверье: если залезть на колокольню сорок раз и каждый раз загадывать желание, то оно обязательно сбудется. Когда совсем малой, веришь всякой чепухе. А мне было всего четыре годика, как я впервые туда залез с местной ватагой ребят и загадал своё первое желание – конец войны. И ты не поверишь: на следующий день объявили о её окончании. Вот как здесь сомневаться?!
Вера только окрепла, и я стал частенько лазить на колокольню один, а Орлик со мной. Орлику нравилось летать. Пока я стою с закрытыми глазами, он как сиганёт вниз камнем и летает вокруг церкви! Белый прекрасный орёл – зрелище запредельное!
– Юра, ты наверное тоже захотел летать? – ахнула Лиля.
Облачко скукожилось до маленьких размеров и пролепетало:
– Это моя ошибка. Я, дурак, поверил Орлику. Он гулил, и головой меня подсовывал к краю. А я желал летать и поверил, что взлечу, вот жизнь глупо и закончил. В памяти до сих пор помню по секундам этот момент. Прыжок. Взмах выдуманными крыльями и… Отрываю глаза и вижу себя со стороны.
– Что это? Как? У тебя вышла душа, я правильно поняла? – Лиля от переживаний стала грызть ногти.