Когда настал тот самый момент, Элейн сразу это поняла: из метро вышла слегка подвыпившая девушка. Блондинка в темно-зеленом платье без рукавов, покачивающаяся на ходу. Глубокий вырез обнажал бледную шею, украшенную ожерельем из маленьких золотых палочек неправильной формы, похожих на лучи крошечного солнца.
Они вместе дошли до конца улицы. Может быть, девушке еще повезет. Может быть, ей еще удастся выбраться – или ее дом окажется близко, или ей встретится кто-нибудь из знакомых. Неопределенность приятно щекотала нервы. Но нет: девушка повернула за угол и пошла дальше: мимо магазинов, мимо кинотеатра, мимо ресторанных столиков – в сторону пустыря. Два акра травы и кустов, бульвар, обсаженный широколистными деревьями. И тропинка наискосок через пустырь.
Девушка была неглупой. Она обернулась, решая, обойти ли пустырь стороной и направиться домой по дальней дороге или рискнуть и срезать угол. Вокруг никого не было. Только позади футах в двадцати шла женщина, которая, казалось, тоже прикидывала, стоит ли рисковать и идти по тропинке. Блондинка обрадовалась попутчице и решилась.
На полдороге в глубокой темноте она услышала торопливые шаги сзади и подумала, что женщина почувствовала себя неуютно и хочет присоединиться к ней. Девушка замедлила шаг, радуясь тому, что не придется идти одной. Когда шаги послышались у нее за спиной, она повернула голову, собираясь заговорить. Может быть, она сказала бы «Жутковато, правда?» или просто «Привет».
Но вместо этого она ощутила руку на своем плече и вздрогнула, скорее от удивления, чем от страха, – сомнений, что позади идет женщина, у нее не было. Рука потянулась к шее девушки, и она пробормотала: «Что?» – бессмысленный вопрос, машинально слетевший у нее с языка.
После этого она уже не отдавала себе отчета в происходящем. Перед ней появилась темная фигура, пальцы впились ей в горло, перекрыв воздуху путь из легких. Чья-то рука толкнула ее, и она, похоже, долго пятилась назад, действуя по принуждению и в то же время пытаясь спастись. Ее страх только умножал силу незнакомки и помогал ей. Потом девушка ударилась головой о ствол дерева, и воздух из легких с силой ударил ей в нос и в уши. Голова гудела. Ей казалось, что она плывет по волнам, – только что стояла вертикально и вдруг оказалась на земле. Ощущения потеряли остроту: ей то мерещилось падение, то она возвращалась к реальности. В глазах у нее потемнело, потом взгляд сфокусировался и затуманился снова.
Элейн сунула руку в сумочку и достала оттуда нож. Тонкое изогнутое лезвие – такие ножи рыбаки используют для вырезания филе. Она вспорола темно-зеленое платье и откинула в сторону легкие куски материи. Груди и живот девушки белели в темноте.
За то короткое время, пока пальцы отпустили горло девушки, чувства начали возвращаться к ней. Она попыталась встать, оперлась локтем о землю, приподняла колено. Но беспощадная рука схватила ее и снова кинула на землю. Девушка ударилась головой о корень дерева и затихла. Темная волна затопила ее сознание. Кисти рук поднялись, но сразу же упали и остались неподвижными.
Элейн поднесла кончик лезвия к горлу блондинки и круто изогнула запястье. Она не спешила – надо было насладиться этим сполна, пока их никто не видит. Девушка колотила пятками по земле – издали этот шум можно было принять за быстрые шаги спешащего домой человека.
Глава 43
Нью-Йорк, как всегда, был городом контрастов. Внутри – легкий холодок кондиционированного воздуха, а снаружи – тяжелая, изнуряющая, подавляющая волю жара, затрудняющая дыхание и превращающая одежду людей в выцветшие тряпки.
Эдвард Хендерсон заплатил за вход в Музей современного искусства и сразу же направился наверх, в зал, большую часть которого занимали «Водяные лилии» Клода Моне. Он встал спиной к этому полотну и выглянул в большое, окно, которое выходило в сад скульптур. Группа детей делала этюды по заданию преподавателя. Пара влюбленных в джинсах и майках прогуливалась, безразлично глядя на «Козерога» Пикассо. Мужчина в темно-синих хлопковых брюках и рубашке с короткими рукавами читал «Тайме».
Хендерсон несколько раз говорил со Стейнером по телефону, но они никогда не встречались лично. Несколько секунд Эдвард вглядывался в этого человека: невысокий, подтянутый, узкое интеллигентное лицо, темные непокорные кудри. В городских деловых кругах у него была завидная репутация человека, способного еженедельно сводить положительный баланс в «Эм-Доу». Кроме того, он получил гораздо менее лестную известность как подпевала Чедвика. Эдвард спустился обратно и сел на скамейку рядом со Стейнером, который не сложил газету и даже не взглянул на Хендерсона. Дети вернулись в здание.
– Хендерсон?
– Он самый.
– Вы выглядите старше, чем на газетной фотографии.
– Ее сделали уже давно. В этом виновата скорее моялень, чем тщеславие.
– Вы много знаете.
– В самом деле?
–Я имею в виду то, о чем вы говорили мне вчера по телефону.
– Мы можем обсудить это?
– Шепотом, а? – Стейнер не поднял глаз от газеты, но его губы изогнулись в натянутой улыбке.
– Как вам угодно.
– Тогда вы мне расскажете...
– Я не знал, что мы уже заключили сделку.
– Сделкой можно считать все, что угодно.
– Мне казалось, вы жаждете поговорить со мной.
– Я жажду узнать, сколько вызнаете. И откуда вы это знаете.
– Я вижу, что наша беседа идет по кругу, и это меня не вдохновляет.
Некоторое время Стейнер молчал.
– Мы говорили о работе.
– Вы говорили о ней с людьми, которые работают у меня.
– А что мне скажете вы?
– Это возможно.
– На каких условиях?
– Вы человек с опытом, у вас хороший послужной список. Мы сможем найти для вас место.
– В правлении?
– Само собой разумеется.
– В городе появился Джон Дикон? – спросил Стейнер. Эдвард не ответил. – Ну хорошо, – в тоне Стейнера послышалось нетерпение. – Кто, как не он, заинтересован в этом? Од позвонил вам или приехал сюда сам?
– Зачем вам это знать?
– Если он здесь, то у него могут возникнуть проблемы. Вот вам и полученная от меня первая информация.
– Меня интересует Чедвик, – сказал Эдвард.
– Понятное дело.
– От кого вы получаете сведения из Британии?
– В любом случае не от бойскаутов.
– Что вы о нем знаете? О Диконе?
– Почти все. И о девушке тоже. О Лауре Скотт.
– Кто убил Кэйт Лоример? – спросил Эдвард.
Стейнер вздохнул:
– Я не настолько хорошо вас знаю. Пока.
– Куда идут деньги?
– А куда обычно они идут? Швейцария, Флорида, банк Ватикана... сами знаете.
– Кроме того, есть специальный фонд, я полагаю?
– Конечно. Но деньги не должны залеживаться. Вспомните хотя бы прошлый год. Бейкер поднимает палец в Бундесбанке, Рейган убирает пару буровых установок из Залива – и готово! Почти семьсот миллиардов долларов как корова языком слизнула. Вот в чем опасность компьютерной торговли – это демон зеленого экрана.
– Ладно. Попробуем узнать, откуда деньги приходят.
– Отовсюду. Правду говоря, имеется несколько вкладчиков.
– Сколько?
– В последний раз, когда я смотрел, было пятьдесят.
– Ото!
Стейнер улыбнулся и перевернул газетную страницу.
– Я так и предполагал, что на вас это произведет впечатление.
– И все крупные?
– Все.
– И зачем, черт возьми, это нужно?
– Фонд называется «Нимрод». – Стейнер сделал паузу. – Чтобы вы лучше поняли его предназначение, скажу, что это военный фонд.
Эдвард почувствовал, как струйки пота текут у него по шее, по груди, по спине. Он боялся переменить позу, чтобы не нарушить ритм обмена репликами со Стейнером.
– Для ведения какой войны? – спросил он.
– Вы слишком торопитесь. – Стейнер сложил газету.
– Скажите хотя бы это.
– Нет, – ответил Стейнер. – Не у одного только Олли Норта есть интересы в Центральной Америке. И не один он собирает средства.
– Значит, Никарагуа?