Слухи такие ходили, но Олег в них не верил.
— Это предательство, — повторил он. — То, что ты предлагаешь — немыслимо. У меня даже нет слов… Как только у тебя такие мысли появились?! Ты сам виноват в том, что тебя разжаловали! И скажи мне, за что погибли Кузмичев и Владимиров? За то чтобы ты нас предал? Предал родную страну?
— Хорошо, — обиженно поджал губы Дима. — Хорошо. Забудь. Иди. Лижи задницы комиссарам.
Олег хмыкнул, наблюдая за приятелем.
— Так не пойдет, — сказал он ему. — Я не забуду, Дима. Ты предатель, Дима. Ты чертов питерец. Я доложу обо всем комиссару.
Филимонов встал, собираясь выходить, но Самохин преградил ему дорогу. Глазки его отвратительно забегали. Видимо, понял, что наболтал лишнего.
— Ты рискуешь, ублюдок, — с угрозой прошипел Дима, и тут Олег перестал терпеть мерзость бывшего товарища. Шаг вперед, в сторону, поймать шею Самохина в захват, мощный рывок всем телом.
— Стоять! — заорал за репродукцией замполит.
Ответом ему стал сухой треск сломанной шеи. За стеной поднялась ругань, а спустя мгновение распахнулась дверь, и в комнате оказалось двое вооруженных «уравнителей».
— Руки на виду! Руки на виду! — заорал один из них, тыча в него автоматом. Мир резко стал совсем не таким, каким казался минутой раньше. Он словно вспыхнул звуками.
— Твою мать, Филимонов! Твою ж мать! — громыхал за стеной замполит. — Медика сюда, быстро! Товарищ комиссар я буду вынужден…
Олег с изумлением смотрел то на «уравнителей», то на тело Самохина.
— Это превышение полномочий, товарищ комиссар, вы должны были прекратить проверку! — бушевал замполит. — Он же делал все, как вы сказали, почему вы не вмешались, товарищ комиссар?
Филимонов устало сел на кровать, уткнулся локтями в колени и закрыл лицо руками. Очень хотелось проснуться. Он понимал, что значат вопли со сторону репродукции.
И он понимал, почему молчит Хорунжий.
Олега Филимонова, рядового «Сына Ленина», соискателя на должность комиссара — никто не трогал. Где-то на окраине сознания он отметил, как в комнате появились врачи, как один из них сокрушенно махнул рукой, и труп Самохина выволокли наружу санитары. Он видел, как брызгал слюной взбешенный замполит, и как вошел Хорунжий, а затем жестом выгнал «уравнителей» и замполита.
Комиссар минуту молча стоял над Олегом, а затем протянул ему серый конверт и без слов вышел.
Олег знал, что найдет внутри