Выбрать главу

— Нет, я лучше подожду учителя, это будет правильнее.

— Тогда я займу на тебя место, если ты, конечно, не возражаешь сесть рядом со мной за одной партой?

— Спасибо! — мило улыбнулась ему Дуся, — я не против.

— Меня зовут Клим, фамилия Ломакин. По-взрослому я Климентий.

— Необычное имя, оно, как и моё, редко встречается, — заметила Дуся.

— Мой с детства зачитывался книгами о героях Гражданской войны, поэтому и назвал меня Климом в честь маршала Климентия Ворошилова. А тебя как зовут?

— Если по-взрослому, то я Евдокия Тобольская, а так просто Дуся. Если по-взрослому, — задорно рассмеялась она, то я Евдокия. — Моим предкам тоже Гражданская война навеяла назвать меня этим именем. А тебе нравится твоё имя?

Клим рассмеялся.

— Да, нравится. Хотя было время, оно мне не нравилось. Однажды я даже высказал отцу претензии, на сей счёт. А твой отец, часом, не военный?

— Нет, — ответила Дуся, — он инженер, а мама филолог. Что касается моего имени, то была такая революционерка — Дуся Ковальчук, её расстреляли в 1919 году не то, чехи, не то поляки.

Улица, на которой стоял мой дом, в родном Новосибирске, была названа в честь её. Кроме того, а в городском сквере был установлен её мраморный бюст, я там, в детстве, часто любила бывать. Так, что у нас судьбы похожие меня назвали в честь её.

А ещё от школьного учителя по истории я узнала, что Дуся Ковальчук в 16 лет вышла замуж. Её муж был парикмахером, имел свой салон на привокзальной площади, и был вдвое старше её, — добавила она к сказанному и усмехнулась.

— Ничего себе! Да он же старик… А вдруг тебе, Дуся, такая же заготовлена участь? — рассмеялся Клим.

— Ну уж, нет! — Дуся сердито сверкнула глазами. — Никогда так больше не шути, — мне это не нравится…

— Ладно, не буду. Кстати, Климу Ворошилову тоже бюст соорудили. Прах маршала замурован в Кремлёвской стене, там и бюст его и стоит. Сейчас этот герой у нынешних историков не в почёте и мой отец как-то выказал сожаление, что назвал меня его именем…

— Не грузись, Клим, по этому поводу. Мне, например, нравится твоё имя. Оно звучит мужественно.

— Спасибо! Мне твоё имя тоже нравится…

— А тебе довелось быть в Москве? — поинтересовалась Дуся.

— Нет, я там не был, — честно признался Клим.

Дуся заметила, что у мальчика карие глаза, хотя кожа, при этом была светлой. Выглядело это вкупе с прямым носом, волевым подбородком, слегка волнистыми тёмными волосами очень даже неплохо.

— А ты скучаешь по родному городу?

— Иногда, — с мягкой улыбкой ответила Дуся. — Но здесь очень хорошо. Актюбинск, в сравнении с Новосибирском, небольшой город — менее четырёхсот тысяч жителей.

— Понятно! — Алма-Ата, пожалуй, покрупнее Актюбинска будет, — шутил Клим.

Дуся неожиданно для себя прыснула со смеху. Клим явно хотел сказать что-то ещё забавное, но раздался школьный звонок, объявляющий о начале занятий.

— До встречи в классе! — сказал Клим, завидев идущую в конце коридора учительницу, нагруженную сверху доверху художественной литературой.

— До встречи!

А Клим явно милый мальчик! — подумала с теплотой в душе о нём Дуся…

— Новенькая, возьми у меня несколько книг, а то я приседаю от тяжести, — воззвала к ней издали учительница.

Дуся бросилась ей на помощь.

— Какие тяжёлые книги, — сказала она, стаскивая с рук учительницы объёмное наследие писателя Льва Толстого.

— Да, деточка! Роман «Война и мир» — тяжёлый роман и он явно не для праздного прочтения, — усмехнулась учительница, поправляя очки, сползшие с переносицы на кончик носа.

Они вошли в класс. Положив книги на стол учителю, Дуся окинула взглядом класс, отыскивая парту, за которой сидел Клим. Место рядом с ним свободно.

Клим помахал ей рукой. Он сидел в правом ряду у большого полуоткрытого окна, на подоконнике которого стояли белые керамические горшки с ярко-жёлтыми цветами.

Отличное место! — с удовлетворением отметила про себя Дуся и направилась к нему, вновь ловя на себе взгляды одноклассников.

Учительница открыла журнал и принялась сверять список учащихся.

Дуся внимательно вслушивалась в имена, понимая, что пройдёт ещё много времени пока она запомнит хотя бы половины своих нынешних однокашников, с которыми она на следующий год будет сдавать выпускные экзамены.

Мать Дуси считала, что её сверстники также будут охвачены волнением в свой первый день учёбы в выпускном классе. Обычная родительская философия, направленная на успокоение единственного ребёнка по поводу и без повода!