Выбрать главу

Наверное, он долго бы еще сигнализировал, но в лесу щелкнул выстрел, и спичечная коробка вылетела у него из рук. Секунду мулла смотрел с испугом и ужасом на свою руку, в которой только что были спички, а потом оглянулся и, подобрав полы халата, юркнул в окно.

В это время открылась дверь дачи, и вся шайка выскочила в палисадник, стреляя в лес, туда, где за стволами деревьев и за кустами наперерез ей перебегали пограничники.

— Смотри, смотри, — говорил Бостан, задыхаясь от волнения, — смотри, они хотят пробиться.

Из лесу затрещали выстрелы, и несколько бандитов упало. Остальные тотчас же повернули обратно и, отстреливаясь, бросились к дому. Вылазка не удалась. Пограничники цепью перебегали палисадник. И вот в это время, случайно посмотрев вниз, я увидел Шварке. Он был совсем близко от нас, и с дерева мне было хорошо видно, как он осторожно перебегал кустами к лесу, все больше и больше удаляясь от дома. Но мне было видно и другое; за ним, отступя несколько шагов, крался Мамед. Затаив дыхание, мы наблюдали с Бостаном, как тихо двигались два человека один за другим, как Шварке, удаляясь от дома, шел все увереннее и спокойнее и как Мамед припадал к земле всякий раз, когда полковник оборачивался.

Они уже были почти под тем самым деревом, на котором, спрятанные в листве, сидели мы с Бостаном, когда Шварке заметил Мамеда. Он вскинул револьвер, но Мамед спокойно вышел из-за дерева, за которым стоял.

— Оставьте, — сказал он. — Вы не станете стрелять. Выстрел вас выдаст.

Шварке опустил руку. Длинная свежая ссадина — след пули — рассекала его лоб от брови до уха. Он был очень бледен.

— Я знал, что вы сделаете это, — сказал Мамед, с ненавистью глядя на него. — Все время я следил за вами. Какой же вы все-таки негодяй.

Шварке молчал.

— Это была неплохая выдумка — бросить отряд под перекрестный огонь, чтобы самому притвориться подстреленным и отползти в кусты. Ну, хорошо. Положим, вам наплевать на всю эту рвань, которая пошла за вами. Но я, ваш помощник... Вы и меня оставили на съеденье.

— Мне кажется, — усмехнулся Шварке, — что со своими подчиненными вы обошлись точно так же. Эти ваши хромые и сухорукие, они сейчас ищут вас, своего капитана...

Выстрелы совсем стихли, и мы с Бостаном увидели, как из-за деревьев и кустов выскакивали пограничники и с револьверами в руках бежали через палисадник к дому. В окнах метались осажденные. Мулла, решивший, видимо, притворяться безумным, вылез на крышу и, сидя на карнизе, читал нараспев стихи из Корана.

Мамед не отрываясь смотрел на своего начальника. Казалось, он колебался между двумя решениями: ударить его по лицу, пристрелить или, махнув рукой, побежать за ним следом.

— Вы совсем раскисли, — брезгливо сказал Шварке, пряча револьвер в карман. — Я ухожу.

Он повернулся и быстро пошел в лес. Несколько секунд Мамед не двигался с места, потом он выругался длинно и сложно и побежал за полковником. Из дома уже выводили пленных. Два пограничника тащили за руки муллу, который упирался, выписывая ногами пируэты, и читал стихи про мучения, ожидающие неверных. Мы с Бостаном переглянулись. Бежать к пограничникам было поздно. Мамед и Шварке успели бы наверняка уйти. Тогда один за другим мы соскользнули по толстому стволу дерева и побежали следом за добродушным хлопкоробом и старым другом моей семьи корзинщиком Мамедом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Рассвет и башня. — Все, что нам с Бостаном осталось — это напиться горячего чаю. — Почему я опять не узнал до конца историю старой крепости.

Когда теперь, много лет спустя, я закрываю глаза и вспоминаю события этой ночи, последние в моем рассказе, я вижу теснину, полную тумана, рассвет и черную зубчатую крепостную башню.

Светало. Мы с Бостаном стояли на дороге и смотрели на башню, ту самую крепостную башню, которую я видел несколько дней назад из окошка автобуса и о которой мне так и не успел рассказать мой покойный учитель.

Все ясней и прозрачней становилось небо, и туман, собираясь в облако, уже поднимался к подножию крепости, и казалось, что она сейчас покачнется и взлетит со скалы вместе с утренними облаками. Подул ветер. Давно уже мы с Бостаном подняли воротники наших курточек и засунули руки в рукава, и все-таки нас обоих знобило.