– Для меня – да. А вообще-то, я бы и кусочка конского навоза не дала бы за тот титул, который вы с Селестой считаете таким уж архиважным!
Следующий поступок отца был просто беспрецедентным. Он встал со своего места, аккуратно положил на стол свою салфетку и, обойдя стол, подошел ко мне. Пощечина звонко прозвучала в огромной комнате. Я и сейчас не могу сказать, кто тогда так испуганно полувздохнул, полувскрикнул – отец, я или Азалия, которая входила в этот момент в комнату с тарелкой свежих тостов.
Я только знаю, что когда я медленно поднялась со своего места, не сводя глаз с отца, я почувствовала непреодолимое желание остановиться у портрета моей прабабушки Дайаны Деверо. Эта картина одного заезжего «домашнего художника» всегда казалась мне более живой, чем что-либо в этой официальной, холодной гостиной.
– Ты видела? – сказала я женщине, смотревшей на всех нас с увековеченной безмятежностью. – Твой отец был безродным игроком-ирландцем, но я готова поспорить, что он ни разу не ударил тебя и не относился к тебе как к грязи под ногами… – Мои слова замерли в воздухе, когда я увидела в дверях призрака.
– Как вам это нравится? – спросила Селеста, грациозно демонстрируя платье, которое было точной копией наряда с портрета. – Я решила провести небольшую репетицию своей роли в конкурсе талантов Южанка в сценах войны.
Подходя к буфету, сестра поцеловала отца и погладила меня по щеке.
– Еще раз доброе утро, папа дорогой. Фэйбл, ты выглядишь немного разгоряченной. Мне правда очень жаль, что ты с нами не поедешь. Эти яйца свежие, Азалия?
– А как же твоя арфа?
– А что с ней?
Селеста аккуратно откусила кусочек тоста.
– Разве ты не собираешься играть на арфе на этом конкурсе?
Мне хотелось просто визжать, а я говорила спокойно, как это ни странно.
– А, да.
Она откусила крохотный кусочек бекона, на мой взгляд, слишком громко.
– Это тоже будет в скетче – наша прабабушка играет, чтобы успокоить женщин. Я подумала, может быть, использовать эту песенку «Ох, бренди», которую она пела в те времена. Конечно, если ты меня научишь сегодня после завтрака, Фэйбл.
Они все смотрели на меня, ожидая ответа: отец – со своей кривой усмешкой, Селеста – с крошками тоста, прилипшими к ее красивому рту, который все еще громко жевал бекон, и я – с ярко-розовым отпечатком ладони отца на щеке. Я глянула на Дайану и засмеялась.
– Ты не против поделиться своей старой песенкой? Я к тому, что ее, конечно, будут использовать не по назначению, но, если ты не возражаешь…
Селеста засмеялась.
– Фэйбл, слушай, ну ты совсем сумасшедшая; разговариваешь с портретом. Папа, ты когда-нибудь такое видел?
Мой отец даже не улыбнулся.
– Твоя сестра в последнее время вообще ведет себя… необычно.
Он потрепал сестру по щеке.
– Репетируй песню, дорогая, и заканчивай собирать вещи. Увидимся позже.
Он даже не посмотрел на меня и не произнес ни слова в мой адрес, что меня очень устраивало.
Если бы мы с Селестой были сестрами в лучшем смысле этого слова, мы очень многим могли бы поделиться друг с другом. Я думала о том, что произошло между Ройсом и мной. Как бы хотелось рассказать какому-нибудь близкому человеку обо всех тех чувствах, которые сопровождали меня в первое путешествие во взрослый мир секса.
Но Селеста была слишком переполнена своими собственными переживаниями, чтобы думать о моих, даже если бы я смогла поделиться ими с нею. Мы работали над песней, которую она захотела использовать в своем скетче. Она подобрала мелодию на арфе и выводила слова приятным, высоким, слегка фальшивым сопрано.
– Ну, думаю, теперь получается. Старушка Дайана наверное заткнула уши, чтобы не слышать, как я пою ее любимую колыбельную.
Селеста взяла мою гитару, взяла несколько аккордов и небрежно спросила:
– А, кстати, откуда ты знаешь эту песню?
Я удивленно уставилась на нее, но не из-за ее вопроса, а потому что ответа на него просто не было. Внезапно я поняла, что не имею ни малейшего представления о том, откуда взялись эти стихи. Но Селесте незачем было об этом знать, поэтому я тут же придумала разумный ответ.
– Думаю, от Азалии. Знаешь, она ведь всегда напевает себе под нос песни, которым ее научили ее родители. А их семья давно живет на этой плантации.
Селеста снова начала перебирать струны моей гитары. Я поняла, что она пытается подобрать мелодию той песни, которую я пела тогда ночью в «Пыльных дорогах».
– Так, значит, ты записываешься на студии и поэтому не поедешь с нами на конкурс?
Она все еще лениво перебирала струны гитары, но я поняла, что ей интересно, что я отвечу. Из того, что она сказала, мне стало ясно, что она подслушала большую часть, если не весь наш с отцом спор за завтраком. Я почувствовала себя немного виноватой за ту ужасную фразу о стремлении всей ее жизни стать Мисс Америка.