Выбрать главу

– Это давняя история. Зачем ворошить прошлое? – ответила она отцу.

– Мне всегда было интересно – почему?

«А ты хоть однажды спросил меня об этом?» – захотелось крикнуть Фрэнсис, но она сдержалась.

– Он был слишком ревностный католик? – настаивал непонятно зачем отец.

Может, в самом деле лучше, что отец отвлекся от темы похорон и занялся чуть ли не археологическими исследованиями в прошлом своей старшей дочери? Даже его речь стала внятней, хотя все произнесенные слова разделялись мучительно долгими паузами.

– Можно сказать, что мы просто не очень-то подходили друг другу, – нашла самое нейтральное объяснение Фрэнсис.

– Пьетро несколько раз намекал – такое у меня, по крайней мере, сложилось впечатление, – что религия была причиной вашего разрыва. Так ли?

Фрэнсис молчала, не зная, что ответить.

– Надеюсь, он ничем не оскорбил тебя, не сделал тебе больно? – продолжал ронять слова отец. – Я никогда и никому не позволил бы причинить моим дочерям боль.

В том, что он выбрал этот момент для излияния своих отцовских чувств, уже была горькая ирония. Фрэнсис показалось, будто ее ударили в самое болезненное место, причем неожиданно и подло. Ричард ни разу не удосужился объяснить девочкам, почему Клио так бездушно обращается с ними. Им оставалось только гадать, знает ли о чем-либо их отец или витает где-то в облаках. В поисках ответа Фрэнсис еще ребенком сочинила воображаемый откровенный разговор с отцом. Теперь он всплыл в ее памяти почти дословно.

«– Я хочу, чтобы ты знала, Фрэнсис, – то, что я женился на другой женщине, не избавляет меня от обязанностей по отношению к вам, моим дочуркам. Я по-прежнему вас люблю, а, может быть, даже еще крепче. Это твой родной дом. Вы с Блэр всегда найдете здесь и кров, и тепло, и ласку.

– Но почему Клио ненавидит нас?

– Это не так. Пойми, быть мачехой очень нелегко. Она вам не родная мать и все время ощущает, что вы ее сравниваете… с другой женщиной. Она видит в вас угрозу себе, опасаясь, что вы можете порвать те ниточки, что связали ее и меня, боится, что я вернусь к той женщине, которая вас родила. Не уверен, что ты поймешь меня правильно, но когда-нибудь в будущем тебе станет ясно, какие чувства испытывает Клио. Ты на своем опыте узнаешь, насколько все люди несовершенны, и если поступают иногда плохо и во вред другим, это не значит, что они действуют с умыслом. Клио вовсе не жестокая и не злая. Мы с Клио говорили на эту тему. Она тоже сожалеет и постарается относиться к вам добрее. Все изменится, я обещаю. Дай мне обнять тебя, любимая моя дочурка…»

Этот диалог так и остался воображаемым. Фрэнсис ни разу не осмелилась приступить к отцу с таким разговором. В отличие от младшей сестры, которая в этом смысле была более требовательна, Фрэнсис, хоть и относилась к отцу с обожанием, всегда держалась чуть в стороне. И сейчас она стеснялась той внезапной откровенности, которую отец проявил в этой тягостной для нее беседе. Она вновь сделала попытку сменить тему:

– У Клио были проблемы со здоровьем? Ричард отрицательно покачал головой.

– Она принимала какие-нибудь лекарства?

– Она была сильной женщиной. Вряд ли кому-нибудь было по силам вынести то, что пришло пережить ей.

– Что ты имеешь в виду?

– Ей досталось в удел столько горя. Моя болезнь, моя беспомощность лишь переполнили чашу. Она не была готова к наступлению старости, такому преждевременному для нее. А я вроде бы тянул ее за собой в старость.

У Фрэнсис вертелось на языке многое, что она хотела бы высказать отцу, но внезапно его тело вздрогнуло в конвульсиях, плечи и руки мелко затряслись. Разумеется, столько эмоций и такое напряжение, которые пришлось ему пережить в последние часы, исчерпали весь его запас энергии. Он судорожно вцепился пальцами в ручки кресла, чтобы унять дрожь. Фрэнсис хотела позвать Мэри, но потом решила, что вмешательство профессиональной сиделки не смогло бы облегчить приступ отчаяния, охвативший мужчину, скорбящего по своей супруге. И никакие таблетки тут не помогут.

Фрэнсис всегда желала понять суть отношений отца с Клио, выяснить, чем была сцементирована крепость их связи. Ее воображению не дано было проникнуть в ту таинственную сферу, где две абсолютно разные личности теряют свою обособленность и сливаются в единое целое и начинают думать и поступать, будто один человек.

После паузы, показавшейся Фрэнсис невероятно долгой, Ричард снова заговорил, словно прочитав ее мысли:

– Супружество – драгоценный дар. Мне жаль, что ты отвергаешь его.

– Тебе незачем меня жалеть. Это совсем не то, что я желаю себе в жизни, – беззастенчиво солгала Фрэнсис и тут же добавила, напустив на себя озабоченный вид: – Пожалуй, мне пора заняться делами. У нас не так много времени.

– Да, времени немного, – согласился Ричард, а когда она, встав и наклонившись к нему, дотронулась до его плеча, он едва слышно произнес: – Несправедливо это… Ведь я должен был уйти из жизни первым.

Трудно было найти подходящие слова, чтобы ему возразить. Поэтому Фрэнсис промолчала, притворившись, что не расслышала.

Раскачиваясь в поскрипывающей качалке, Фрэнсис бездумно следила, как язычки пламени трепещут в разномастных керосиновых фонарях, хаотично размещенных по маленькому саду. День прошел как-то незаметно, в пустых хлопотах. Переговоры по поводу убранства церкви в день поминальной службы и доставки цветов оказались неожиданно затяжными. Она не имела точных указаний от отца ни по этому вопросу, ни о предельной сумме расходов и поэтому действовала наобум, к чему не привыкла.

После тягостного дня она немного развеялась, совершив пробежку вдоль пляжа, чтобы ее тело ощутило ту же усталость, что и голова.

Теперь, убаюкивая себя равномерными движениями скрипучей качалки и рассматривая созданный руками матери садик, впитывая в себя мягкую тьму со всполохами фитилей керосиновых ламп, словно близких и далеких светлячков, она приводила в порядок свои мысли.

Клио, разумеется, занимала в ее размышлениях господствующее место, как бы ей ни хотелось отодвинуть недавнее грустное событие куда-нибудь назад, в подвалы сознания. Она вспоминала о ней равнодушно, без жалости и без злорадства по поводу ее кончины. Просто назойливо лезли на ум какие-то детали из прошлого, совсем незначительные, где Клио оборачивалась все время иными гранями, и определить свое отношение к ней было невозможно.

– Ты так совсем доломаешь мою качалку. К своему дню рождения я куплю себе новую, а эту отправлю в сарай.

Появилась Аурелия с подносом, заставленным аппетитными закусками, купленными в вегетарианском ресторане, где готовили вкусные блюда из того, что произрастало на почве Лонг-Айленда.

– Я хочу немного скрасить твой однообразный рацион.

– Спасибо, я не голодна, – произнесла Фрэнсис автоматически, как десятки раз за многие годы прежде, и тут же пожалела, увидев на лице матери разочарование, впрочем, мгновенно спрятанное.

– А как насчет чего-нибудь выпить? – предложила Аурелия.

– Я не откажусь от стаканчика вина, если ты предложишь, но лучше бы ты захватила бутылку из холодильника и присоединилась ко мне.

Аурелия улыбнулась, обнажив безукоризненно белые зубы. Она поставила поднос на перила веранды и развела руками.

– Ночи так светлы в это время, а мы почти соседи. Хорошо, что ты навестила меня. Тебе ведь не трудно прокатиться с десяток миль по пустой дороге и навестить свою мать?

«А почему бы и нет?» Мысль была настолько проста, что Фрэнсис стало стыдно. Неужели ей, взрослой женщине, она не пришла бы в голову без материнской подсказки?

Аурелия снова исчезла в глубине своего маленького домика и возилась там достаточно долго, а Фрэнсис, стоя на веранде и слушая, как звякают тарелки, открывается и закрывается холодильник, как откупоривается штопором бутылка вина, ощущала себя случайной гостьей в доме матери.

Аурелия вернулась с бокалами, тарелками и приборами, с бутылкой калифорнийского сухого белого. Налив полные бокалы, она сказала:

– В данных обстоятельствах нам, как я предполагаю, лучше выпить без тоста. Но все-таки пожелаем Клио почить в мире. – Она пригубила вино. – А как твой отец воспринял все это?