Роберт не говорит, что хочет трахнуть меня, он умоляет:
— Пожалуйста, трахни меня, Аллегра, пожалуйста…
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, и медленно опускаюсь на его эрекцию. Чувствую, как его тело напрягается подо мной, как он подается навстречу, жаждущий, требующий.
— О боже… — стонет он, когда я использую свои тазовые мышцы, слегка массажируя его.
— Знаешь, почему я так хороша в этом? — шепчу ему на ухо.
— Нет, — выдыхает он, — почему?
— Потому что ты так хорошо обучил меня «яйцом».
— Ух… боже, Аллегра… ты… хочешь принять его снова?
— Да, я хочу этого.
Он руками сжимает простыню, когда я начинаю двигаться. Роберт закрыл глаза, наслаждаясь каждой секундой. Это не первый раз, что мы так трахаемся, но тот впервые позволяет мне полностью контролировать процесс. Незадолго до того, как он кончает, я останавливаюсь, слезаю с него, ложусь рядом.
— Что..? Аллегра, пожалуйста! — выдыхает он, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня.
Его член уже сочится, и я вытираю каплю пальцем, затем вылизываю палец дочиста. Роберт стонет — и умоляет. Он умоляет так же, как я умоляю, когда тот оставляет меня вот так.
Я беру его за руку, переворачиваюсь на спину и раздвигаю ноги.
— Иди сюда. Возьми меня, — шепчу я, — но медленно и нежно, ладно?
— Я… не могу сейчас быть медленным и нежным, — бормочет он, перекатываясь через меня.
Мы смотрим друг другу в глаза, и я тихо стону, когда он проникает в меня.
— Тебе придется, Роберт. Ты мне обещал.
— Аллегра, пожалуйста…
— Очень медленно, это тяжело, я знаю. Ты хочешь изо всех сил вонзиться в меня, хочешь, чтобы я кричала, заставить меня кончить, пока ты меня трахаешь, верно?
— Да-а-а-а-а… — выдыхает он, его бедра дергаются.
— И все же ты будешь брать меня очень медленно и нежно.
— Я попытаюсь….
— Роберт?
Он издает приглушенный рык, больше не может говорить, и я улыбаюсь.
— Я пожалею об этом?
Дразняще, вызывающе. Я хочу пожалеть об этом. Это маленький шаг к зоне. И снова я получаю только рык в качестве ответа, звук, который несет в себе четкое сообщение: «Ты пожалеешь. Еще как».
Роберт изо всех сил старается держать себя в руках, чтобы делать то, что я говорю. Знаю, что долго тот не протянет, он был слишком близок к оргазму с самого начала. Не проходит и двух минут, как он теряет самообладание и два или три раза сильно вбивается в меня. Прижимается ко мне, тяжело дыша, я чувствую, как Роберт вздрагивает, вижу, как сужаются его глаза, слышу его стон.
— Извини, — шепчет он мне на ухо, переводя дыхание.
— За что? — тихо спрашиваю я.
— За очень многое.
— А именно?
— Ты не кончила.
— Потом. Я знала, что не кончу таким образом. Знаешь ли, это обратная сторона ванильного секса. Так мне намного тяжелее.
— Я слишком остро отреагировал на прошлой неделе, — бормочет он после нескольких секунд молчания, — и зашел слишком далеко.
— Да. Но все в порядке.
— Нет. Я… принимаю то, что ты мне даешь, как слишком само собой разумеющееся. Это нехорошо. Мне нужно постоянно напоминать себе, что это ненормально. И что я слишком многого от тебя требую. Такого больше не должно быть.
— Да.
— Мне нужно лучше контролировать себя, я должен придерживаться своих собственных правил.
— Мне было бы легче, да.
Он выходит из меня, обнимает и удобно устраивает у себя на груди. Его поцелуи нежны, как и его рука, ныряющая мне меж ног.
В субботу утром чувствую себя прекрасно. Отпуск, ночь с Робертом — я чувствую, что отпускаю себя, что расслабляюсь, хаос в голове рассеивается. Не только из-за обстоятельного разговора, который у нас состоялся поздно ночью. Мы, надеюсь, в течение трех недель не услышим и не увидим ни Джудит, ни Марека, у него достаточно забот на слушаниях в суде. Все будет прекрасно, я чувствую, что мы скоро вернемся на круги своя. Роберт извинился неоднократно. Он снял грозящее наказание — потому что ему самому нужно было наказание, потому что я не сделала ничего плохого. «Он кроткий и ручной, как котенок, — думаю я, — совсем незнакомый, но какой-то очень приятный». Если не считать нескольких секундных срывов, он фактически запер Доминанта в себе.