— Вот так. — Белла заставила его подвинуться, чтобы поуютней устроиться в его объятиях. — И что было дальше?
— А дальше она уехала в Нью-Йорк и в первый же месяц встретила там другого.
— Ты что, шутишь? Но это же ужасно.
— Да нет. Я думаю, ни я, ни она не знали, как сойти с этой накатанной колеи. Так что нам была нужна, — он рассмеялся, — помощь со стороны.
Он притянул голову Беллы поближе и погладил ее по волосам.
— Однажды в выходные, когда она еще только уехала, я слонялся по дому как будто в летаргическом сне. Я передвигался медленным, «субботне-утренним» шагом, и у сил у меня совсем не было. Помню, как сейчас, я тогда подумал: «Я чувствую себя усталым потому, что скучаю по Каро». И в этот момент я вдруг понял, что я просто играюроль жениха, который скучает по своей невесте, играю, потому что не хочу знать правды.
Белла потерла плечи, словно ей вдруг стало холодно.
— И что же это была за правда?
— Правда — неприятная правда — заключалась в том, что я нескучал по ней. Потому что я начал вспоминать и понял, что не могу даже вспомнить, когда мы последний раз были интересны друг другу. Не могу вспомнить даже, когда я разлюбил ее. — Его пальцы все еще перебирали ее волосы. — Я почувствовал страх и стыд. А когда от нее пришло письмо, где она сообщала, что встретила другого парня, это было такое облегчение! Словно меня сняли с крючка, и мне не надо было больше делать ничего самому. А потом я стал думать, что должен был хотя бы поговорить с ней — по-взрослому, знаешь, в стиле «мы должны кое-что обсудить» и все такое. А так чувствовал себя так, словно обманул ее, словно я просто какая-то фальшивка.
Белла медленно кивнула. Во рту у нее неожиданно пересохло. Ей захотелось убедиться, что она — настоящая, и она ощупала зубы непослушным языком — один за другим. Потом размяла затекшую шею и повернулась, чтобы взглянуть на него.
— Ты не виноват, — откашлявшись, произнесла она. — Жизнь есть жизнь.
— Конфуций тоже так говорит. Спасибо за твои мудрые слова.
Она потихоньку ущипнула его.
— Ой, — поймал он ее руку. — А теперья вообще не могу понять, как я собирался с ней жить. Не могу объяснить. Теперь все так... по-другому.Как будто мне всю жизнь подсовывали, не знаю, жвачку с клубничной отдушкой и говорили: это клубника, это клубника. А потом, в один прекрасный день, когда я меньше всего этого ожидал, у меня во рту оказалась роскошная ярко-красная ягода — такая, какой я никогда не пробовал, да что там, даже не знал, что она есть на свете. И вот тогда я понял: о господи, так вот она какая — настоящая клубника!
Она притягивает его голову к себе. Его пальцы гладят ее шею. Его губы властно накрывают ее. По-вечернему жесткая, его щека трется о ее щеку — такая живая, такая настоящая.
— Ой, колется. — Кончиками пальцев она потерла его щеку, притворяясь, будто сейчас оцарапает ее ногтями.
— Пойти побриться? — Он готов подняться.
— Не-а. — Она поцеловала его и, приложив к его щеке ладонь, заметила: — И почему никто не догадался выпустить нащечники, типа намордников?
Белла тихонько прижала его волосы раскрытой ладонью.
— Как они мне нравятся. Волосы, это первое, что я в тебе заметила. После того поэтического вечера я даже начала про себя называть тебя Пружинкиным.
— А я думал, ты обо мне даже не вспоминала.
— А что это за смешную рожицу ты мне скорчил?
— Просто рад, что ты тогда меня заметила. — Он снова лег, положил голову ей на грудь и закрыл глаза. — Какая из тебя хорошая подушка. Скажи мне еще что-нибудь приятное. Что ты еще обо мне подумала?
— Ну, я подумала, что ты забавный, и глаза у тебя хорошие. Что еще? Что у тебя красивые брови, да. Очень сексуальные брови. А еще у тебя был тогда весьма веселый вид.
— А мне кто-то сказал, что я обычно выгляжу надутым.
— Нет, — произнесла она, вспоминая. — Ты выглядел ничуть не надутым, ты выглядел веселым и озорным, как будто мир казался тебе страшно интересным местом.
— Мне он и сейчас таким кажется.
— Я знаю. Это-то я в тебе и люблю.
— Ага, ты только что сказала слово на букву «Л».
— Оно само выскочило. Я не виновата.
Они целовались; ее рука лежала на его груди, и она чувствовала как под ее ладонью бьется его сердце.
— Тук-тук, — отбила она ритм, — тук-тук.
Он положил свою руку под ее левую грудь и тоже отбил ритм ее сердца.
— Тут-тук, — теперь их сердца бились в унисон, — тук-тук.
21
— Сколько времени ты прожила с Патриком? — спросил Уилл на следующий вечер. Они как раз заканчивали ужин. Он глядел себе в тарелку, гоняя вилкой с края на край последний тортеллини.
— Если тебе так интересно, то пять лет, три месяца и одиннадцать дней. — Белла начала убирать со стола.
— Вижу, у тебя все подсчитано. Можно спросить, почему вы разбежались? Он тебе надоел или как?
— Почему ты так думаешь? Может, это я ему надоела.
Уилл оттащил ее от раковины и усадил обратно за стол.
— Не-а, не может. — Он взял ее руку и слегка прикусил ее. — Ты можешь разозлить. Можешь запутать. Но не надоесть.
— Спасибо. Наверно, это был комплимент.
— Ты никогда о нем не говоришь.
— Я считаю, это невежливо, рассказывать друг другу о своих бывших. — Она высвободила руку и начала стряхивать кухонные салфетки, ударяя ими друг о друга, как музыкант — тарелками. Из их спиральных бороздок высыпались крошки. — Куда их?
— Куда угодно. Так каков ответ на мой вопрос? Должен поторопить вас с ответом. — Уилл схватил простую стеклянную бутыль оливкового масла. — Дав правильный ответ, вы можете выиграть этот роскошный графин из чистого хрусталя.
— Ты все-таки ошибся. Это он меня бросил. — Белла засунула салфетки в ящик и остановилась у раковины, глядя в сад. — Бросил навсегда. Он просто умер. Мужчина, что поделать. Все вы такие. Абсолютно непредсказуемые. Только подумаешь, что уж этого-то знаешь, как облупленного, как он тут же выкидывает такое, что тебе и не снилось. Умирает, например.
Уилл подошел и встал у нее за спиной. Его руки заключили ее в крепкий надежный круг, но она словно окаменела.
— Господи, прости меня. Если бы я знал, то не стал бы дурачиться. Я просто идиот. — И он прошептал ей на ухо: — Почему ты не сказала раньше? Ты не хочешь об этом говорить? Ну, конечно. Что за глупый вопрос.
— Нет, ничего.
Она рассказала ему лишь голые факты. Одним параграфом. Краткой сводкой. Мысленно ее рассказ представлялся ей колонкой в газете:
СМЕРТЕЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ
И ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ НА РАБОЧЕМ МЕСТЕ
Гибель строительного инспектора вновь заставила обратить внимание на проблемы безопасности в строительной индустрии. Патрик Хьюз, 34 года, погиб поздно вечером в четверг. Смерть была вызвана сильными повреждениями головы и внутренним кровоизлиянием; на него упали кирпичи, сложенные на строительном участке, расположенном в районе Воксхолл, южный Лондон. Машина скорой помощи спешно доставила его в больницу Св. Томаса, но врачи оказались бессильны, и он умер, не приходя в сознание. Когда произошел несчастный случай, мистер Хьюз выполнял свои обязанности по оценке устойчивости прилегающей к участку стены. Исполнительный совет по охране здоровья и безопасности труда начал расследование случившегося.
Аккуратные, пахнущие типографской краской, мелкие строчки. Было ли в них что-нибудь от Патрика? Когда газета вышла, Белле хотелось скупить все экземпляры. Ведь на следующий день люди застелили бы ими полы, стали бы засовывать их в промокшие ботинки или подстилать в кошачьи туалеты. Назавтра этот номер превратился бы в старые, забытые новости.