— Это меня не удивляет. — Дарейи посмотрел на свои заметки: помощник вице-адмирала Джеймса Грира, заместителя директора ЦРУ по разведывательной работе; временно исполнял обязанности заместителя директора ЦРУ по разведывательной работе, затем стал заместителем директора ЦРУ; советник по национальной безопасности у президента Дарлинга; наконец, согласился временно занять пост вице-президента. У Дарейи создалось с самого начала правильное впечатление — Райан может быть только чьим-то помощником. Возможно, способным и умным, подобно тому как он сам подобрал себе способных и умных помощников, ни один из которых, однако, не мог выполнять его обязанности как руководителя. Значит, не придётся иметь дело с равным. Отлично.
— Что ещё?
— Являясь кадровым сотрудником разведки, Райан наверняка превосходно разбирается в международной обстановке. По сути дела, он может оказаться лучшим экспертом Америки в этой области за последние годы, однако за счёт почти полной неосведомлённости в вопросах внутренней политики, — закончил руководитель разведывательной службы. Эту информацию он почерпнул в «Нью-Йорк тайме».
— Ага. — С получением этой последней справки о президенте Райане приступили к планированию. Пока оно велось всего лишь на теоретической стадии…
— А как обстоят дела в вашей армии? — спросил Диггз. Оба генерала стояли на господствующей высоте, наблюдая с помощью приборов ночного видения, как разворачивается сражение далеко внизу. Как и предполагалось, Тридцать второй полк — Бондаренко приходилось так его называть — преодолел сопротивление передовых сил «синих», перебросил свои части на левый фланг и теперь вёл наступление на «вражескую» бригаду.
Надо было отвечать на заданный вопрос.
— Ужасно. Перед нами стоит задача перестраивать все с самого начала.
— Ну что ж, сэр, я тоже начинал с этого. — Диггз повернулся к русскому генералу. По крайней мере вам не приходится иметь дела с наркотиками, подумал американец. Диггз вспомнил, как он, будучи совсем зелёным младшим лейтенантом, боялся войти в солдатскую казарму без табельного пистолета. Если бы русские предприняли наступление на Германию в начале семидесятых годов… — Вы действительно хотите воспользоваться нашим опытом?
— Пожалуй. — Единственное, в чём американцы ошибались — и одновременно были правы, — так это в том, что «красные» отдавали тактическую инициативу в руки командиров низших подразделений, что было недопустимо в Советской Армии. Однако доктрина, разработанная Академией Генерального штаба, предъявляла такие требования, что добиться успеха было очень трудно. Бондаренко нарушил эти правила, и вот почему теперь был живым генералом с тремя звёздами, а не мёртвым полковником. К тому же совсем недавно его назначили начальником оперативного управления Российской армии. — Проблема заключается, разумеется, в финансировании.
— Мне тоже приходилось сталкиваться с этим, генерал. — На лице Диггза появилась грустная усмешка.
У Бондаренко был разработан план решения этой проблемы. Он хотел вдвое сократить численность личного состава и сбережённые средства направить непосредственно на улучшение подготовки оставшейся половины. Результаты такого шага он хорошо видел. Советская Армия всегда одерживала победы благодаря огромному численному превосходству, однако американцы доказали как в Ираке, так и в ходе учений перед его глазами, что ключ к успеху на поле боя заключается в отличной подготовке. Конечно, у них прекрасное снаряжение — брифинг по матчасти состоится завтра, — но больше всего он завидовал Диггзу в том, что у американского генерала были отлично подготовленные солдаты и офицеры. Едва эта мысль сформировалась у него в голове, как тут же появилось и подтверждение её.
— Генерал? — Подошедший офицер приложил руку к козырьку фуражки. — Мы содрали с них штаны и выпороли должным образом.
— Это полковник Эл Хэмм. Он командует Одиннадцатым полком, здесь уже по второму разу. Раньше был начальником оперативного отдела в «силах противника». Не вздумайте играть с ним в карты, — предостерёг Диггз.
— Генерал очень любезен. Добро пожаловать в пустыню, генерал Бондаренко. — Хэмм протянул ему огромную ручищу.
— Вы хорошо провели наступление, полковник. — Бондаренко внимательно посмотрел на него.
— Спасибо, сэр. У меня в полку отличные парни. А вот «синие» проявили излишнюю осторожность. Они хотели сесть сразу на два стула, и мы поймали их в тот момент, когда они оказались между ними, — объяснил полковник. Он походит на русского, подумал Бондаренко, — высокий и грузный, с белым румяным лицом, на котором улыбались голубые глаза. Для этих учений Хэмм оделся в свой старый мундир русского офицера и даже на голове его красовался берет танкиста со звездой, а выпущенную поверх брюк длинную гимнастёрку стягивал пояс с пистолетной кобурой. Русский генерал не почувствовал себя дома из-за такой имитации, но был благодарен за то, что американцы проявили к нему уважение.
— Диггз, вы были правы. «Синим» следовало принять все меры, чтобы первыми занять эту высоту. Но вы отвели их слишком далеко назад, они просто не успели первыми добраться сюда и были вынуждены выбрать другое направление.
— В этом и заключается главная проблема с действиями на поле боя, — ответил Хэмм вместо своего начальника. — Вы тратите слишком много времени на выбор направления удара, вместо того чтобы поступать наоборот. Это будет урок номер один для ребят из Пятого механизированного полка. Вряд ли можно победить в бою, если вы позволите кому-то другому диктовать условия.
Глава 5
Подготовка
Оказалось, что Сато и его второй пилот сдавали кровь, чтобы помочь пострадавшим в неудачной войне с Америкой, а поскольку раненых оказалось, к счастью, совсем немного, кровь пилотов не потребовалась. Компьютерный поиск, организованный японским Красным крестом, быстро обнаружил эту кровь, и японская полиция немедленно отправила её образцы с курьером через Ванкувер — вполне понятно, что японским авиалайнерам все ещё запрещалось появляться в воздушном пространстве США, даже на Аляске. Из Ванкувера реактивный самолёт VC-20 ВВС доставил их в Вашингтон. Роль курьера выполнял старший офицер полиции, и алюминиевый чемоданчик с образцами крови был прикован наручником к его левой кисти. Три агента ФБР встретили его на авиабазе Эндрюз и доставили в здание Гувера на углу Десятой улицы и Пенсильвания-авеню. Лаборатория ФБР, занимающаяся исследованием ДНК, взяла образцы и приступила к их сравнению с кровью и образцами ткани, взятыми с тел погибших японских пилотов. Они уже знали, с какими типами крови сравнивать образцы, так что результаты можно было предсказать заранее. Несмотря на это, анализ проводился с максимальной тщательностью, словно кровь была единственной уликой в расследовании загадочного преступления. Дэн Мюррей, исполняющий обязанности директора ФБР, не был вообще-то сторонником точного соблюдения правил, однако в данном случае все правила соблюдались, словно продиктованные Священным писанием. Ему помогали Тони Карузо, который вернулся из отпуска и работал, не зная сна, возглавив расследование, ведущееся агентами ФБР, инспектор Пэт О'Дей в качестве проверяющего и сотни — если пока ещё не тысячи — других агентов.
Мюррей принял представителя японской полиции в конференц-зале директора ФБР. Он не мог пока заставить себя занять кабинет Билла Шоу.
— Мы тоже проводим анализы, — сказал старший инспектор Исабуро Танака, сверяя часы. У него было по часам на каждой руке — одни были установлены по времени Токио, а другие — Вашингтона. — Результаты будут переданы по факсу сразу после их завершения. — Затем он снова открыл свой кейс. — Вот расписание действий капитана Сато за прошлую неделю, восстановленное нами, текст допросов членов его семьи и коллег, подробная биография.
— Вы быстро действуете. Спасибо. — Мюррей взял папку, не зная, как поступить дальше. Было ясно, что японский чиновник хочет сказать что-то ещё. Мюррей и Танака никогда не встречались раньше, но о госте Дэна говорили с нескрываемым уважением. Он был умелым и опытным следователем, занимался делами, связанными с полицейской коррупцией, так что работы ему хватало. У Танаки было суровое лицо, напоминавшее своим выражением Кромвеля — именно такое выражение лица должно быть у полицейского, ведущего подобные расследования. Профессиональная деятельность превратила его в своего рода священника испанской инквизиции, который исповедовал грешников, прежде чем сжечь их на костре. Для подобного расследования такой полицейский был идеален.