Выбрать главу

Смертный ужас, который нагоняли чары Нечистого, отпустил. Даниэлю стало почти весело. Он погладил Элисию по светлым волосам, поправил ее соскользнувший капюшон. Она всхлипнула и уткнулась лицом в рукав его куртки.

— Ну, будет тебе. Хорошая моя…

— Дани, это был колдун! Тот, с которым… Я узнала его… по этой пляске. Мы встретились на празднике; он был удивительный плясун… Дани, я боюсь! Наверно, он хочет забрать меня назад!

— А кто ему позволит? Я тебя не отдам, — заявил Даниэль. Уверенность была отчасти напускная — никто не скажет заранее, чем обернется поединок могущественного слуги Нечистого и пастуха, который в свое время мог, но не захотел стать священником. — Элли, родная моя, — он крепко прижал ее к себе, погладил по вздрагивающим плечам, по спине. — Никому тебя не отдам. — Он помолчал с минуту, давая ей время опомниться, и затем тихо выговорил: — Элли, я снова хочу спросить: ты станешь моей женой?

Элисия подняла голову. Синие глаза были горячие, мокрые. И они сияли.

— Дани… если ты и впрямь… меня любишь… я скорей умру, чем вернусь к колдуну.

Глава 3

Дом Бэра Дюмо считался в Атабаске богатым. В нем было целых два этажа, одиннадцать комнат и украшенный резьбой камин в столовой, а окна были застеклены голубым стеклом, привезенным, по слухам, с берегов Внутреннего моря, из самой Нианы. Из-за этого стекла от окон всегда как будто веяло прохладой — что было прекрасно в летнюю жару, а в холода окна завешивались толстыми шерстяными шторами.

Разговор шел в столовой. В жарком камине потрескивали еловые дрова; на столе, до блеска отполированном рукавами, стояла лампа с шестью жировыми плошками, которые давали и свет, и приятный аромат. Бэр Дюмо — меднокожий, с возрастом погрузневший, в медвежьей душегрейке — сидел во главе стола.

Даниэль устроился сбоку, напротив него расположились двое братьев: старший Жанн и младший Алейн. Подростки-близняшки Иннетта и Иветта примостились на уголке и помалкивали из опасения, как бы их не выставили. Старшая сестра жила в доме у мужа и на семейный совет не пришла; мать шила у камина, не поднимая оплетенную черными косами голову, и только изредка исподлобья взглядывала на супруга.

— Ты задумал связаться с Нечистым, — упрямо повторил отец. — Девчонка тебя заморочила, вот ты и потерял всякий ум. Подумай: разве бывают от Господа женщины с белыми волосами и кожей? На ней лежит печать Нечистого, поверь моим словам!

Даниэль подавил раздражение.

— Отец, не стоит повторять досужую болтовню. Ты отлично знаешь, что и среди животных встречаются альбиносы. У самого на дворе — кролики белее снега…

— У них красные глаза, и они глухи. — Бэра Дюмо бесила неуступчивость сына. Он был человек властный и крутой, и Жанн, старший из братьев, уже с беспокойством поглядывал на его тяжелые кулаки. — Говорю тебе: выбрось дурь из головы! Сию же минуту!

— Это не д-дурь, а люб-бовь, — вступился семнадцатилетний Алейн. Младший брат слегка заикался после того, как однажды, лет десять назад, нос к носу столкнулся в лесу с мекаром — узловатым оленем, у которого на ногах огромные голые шишки, а гладкие рога загибаются вниз, точно растущие изо лба клыки.

— Придержи глотку! — громыхнул отец. — Нет тебе моего благословения, — добавил он тише, обращаясь к Даниэлю.

— Придется обойтись, — ответил пастух. — Если дурацкие предрассудки настолько застят глаза…

Медно-коричневый кулак хрястнул по столу; подпрыгнула лампа, брякнули и закачались ее плошки на медных цепочках.

— Ты что болтаешь?! Кто тут дурак?! Сам дал тягу из Аббатства, а мог бы стать священником! Служителем Господа, управителем или киллменом! Может, даже заклинателем! Уважаемым человеком! Врачевать бы толком умел, мысли читал, бросал бы эти… как их?.. магу… магические символы!

— Отец, остынь, — миролюбиво произнес Жанн. — Уж сколько лет ему простить не можешь. Не о том сейчас речь.

— О том самом! У кого ум в башке, тот близко к бледной немочи не подойдет. А этот? Учудил, сыскал себе милашку — потаскуху колдунскую!

Даниэль вскинул голову. Одновременно Жанн взвился с места, перегнулся через стол, обеими руками надавил ему на плечи.

— Молчи! — И, отцу: — Не перегибай палку. Может, он и не лучшую девушку выбрал, но…

— …но это любовь, — внезапно раздался тихий голос матери. Она опустила шитье на колени и глядела на разозленного мужа.

— Уж ты-то больше всех о любви знаешь! — вскинулся Бэр, окончательно взбешенный тем, что семейство открыто приняло сторону непутевого отпрыска. — Вот оно что — любо-овь! — протянул он, подымаясь из-за стола. Медвежья душегрейка разошлась на мощной груди, под полотняной рубахой гуляли мускулы. — А то я все диву даюсь: отчего у нашего Дани усы не растут, как у иннейца. Может, мать, ты о чем расскажешь? Ну-ка, кто его настоящий отец?