— Ну что до этого, — проговорила Элисон, — хочу тебе заметить…— В спальне зазвонил телефон. Она пошла снять трубку. — В этом могу расписаться в любое время, — сказала она через плечо,— каждый день. Алло? Да, минутку.— Она появилась в дверях, с покорным видом.— Из отдела.
Мендоса встал и отдал ей Эль Сеньора. Кот, раздосадованный, что его потревожили, спрыгнул с рук и перебрался на кушетку, где уселся на спину своей матери. Баст проснулась и поддала ему лапой.
— Представляете, лейтенант? По-моему, это немного странно,— сказал сержант Фаррелл.— Минут десять назад позвонил Берт и сказал, что он у Арденов. Говорит, Арден разбушевался и несет какую-то сумасшедшую чушь, что-то насчет самоубийства, поэтому Берт вошел в дом и решил, что Ардена для его же блага лучше привезти в управление. А потом вдруг связь прервалась. Конечно, бывают неожиданные поломки, но показалось странным. Я позвонил в телефонную компанию, они сейчас проверяют линию, но я подумал…
— О'кей, понял. Рисковать не будем. Просто на всякий случай пошли туда патрульную машину. Сирену не включать. Я выезжаю, — Мендоса положил трубку, открыл верхний ящик шкафа и достал револьвер, «полицейский специальный», 38-го калибра, потянулся за шляпой.
— Луис, — сказала Элисон, стоя в дверях. Взгляд ее был прикован к оружию. — Ты никогда не берешь, если это не…
— Женщины, — ответил он, — вы сразу ударяетесь в панику. Не беспокойся, chica. Я говорил Арту, только добродетельные умирают молодыми, но сдается мне, я был слишком добродетелен в последнее время. — Он поцеловал ее долгим, неторопливым поцелуем. — Займись пока своими проектами. Не успеешь оглянуться, как я вернусь.
— Да, — сказала она. Ее каре-зеленые глаза потемнели.— Хоть и глупо это говорить, но будь осторожен.
— Я всегда осторожен. Вот уже двадцать лет в прошлом месяце исполнилось, как я осторожничаю. Я вернусь. — Он снова поцеловал ее и вышел.
Элисон оглядела чертежи, разбросанные по дивану. «Каждый раз, как он уходит,— подумала она.— И отдает свое жалованье, целиком, в полицейский пенсионный фонд, потому что сам не нуждается… Анжела говорит то же самое. Всегда, когда его нет дома. Потому что никогда не знаешь. Не знаешь, когда кто-нибудь придет неловкий, волнующийся, вежливый, и скажет: "Простите, но вы должны узнать…"» Она собрала бумаги и механически сложила в небольшую'аккуратную стопку. Он рассказывал ей, улыбаясь, про сержанта Паллисера и Роберту Силверман. Элисон вдруг захотелось позвонить Роберте и сказать: «Не надо. Не связывайся ни с одним из них. Всякий раз, когда они уходят с оружием, они укорачивают тебе жизнь».
Ничего не случится. Он придет домой, достанет неразряженный револьвер и все ей расскажет.
Они построят дом на авеню Большой Молнии, проживут там сорок лет, родят четверых детей (она решила — четверых) и еще будут нянчиться с внуками.
А оружие — просто для уверенности.
Мендоса подъехал к дому на Маккаден-плейс одновременно с черно-белой патрульной машиной. Он в три секунды выскочил из «феррари» и подошел к двум полисменам в синей форме.
— Полегче и потише, ребята, — сказал он, — не известно, что там у нас. — Он представился. — Давайте сперва посмотрим. Арден еще здесь, «чевви» — на подъездной дорожке, машина Дуайера — у соседнего дома.
По лужайке они тихо подошли к дому. До них доносился чей-то голос — теплый летний вечер, окна открыты. Дом представлял собой типичное калифорнийское бунгало с узким крыльцом, увитым виноградом. Лампочка над дверью не горела, полицейских скрывала глубокая тень. Они поднялись по трем цементным ступеням на крыльцо.
— Травля! — слышался голос, высокий и истеричный. — Майк говорил… Я не могу это больше выносить, просто не могу!… Вы следите за мной, будто я преступник или еще кто… Я не собираюсь это больше терпеть… я… я… я… Стой спокойно! Не приближайся ко мне, не пытайся…
Каждое из окон по обе стороны входной двери состояло из широкой рамы и открывающейся вовнутрь боковой фрамуги. Мендоса мягко отодвинул в сторону патрульных, скользнул к ближайшему открытому окну с занавеской и сбоку заглянул внутрь. Отсюда ему не было видно Ардена; часть комнаты возле входной двери не просматривалась. Он смог разглядеть миссис Арден, сидящую в кресле напротив него, и Дуайера. К креслу прислонена трость миссис Арден. Добрая глупая женщина с седыми волосами и заурядной внешностью, полная, около шестидесяти лет. На ее лице застыло недоверчивое выражение. С правой стороны комнаты, в узкой стене,— кирпичный камин. Подле него стоял Дуайер, напряженный и собранный. По рукаву мятого светло-серого летнего костюма Дуайера расплывалось красное пятно; его правая рука висела как плеть. Но его глаза смотрели внимательно, он сохранял твердый рассудок, хоть и прислонился к каминной полке.
Мендоса отступил назад и скользнул, пригнувшись, к другому окну. Отсюда открывалась другая часть комнаты. Виднелся сводчатый проход, вероятно, между гостиной и столовой. Прямо в проходе стоял Джордж Арден. Его побледневшее лицо было в испарине, он дрожал. Револьвер в его руках, направленный на Дуайера, ходил из стороны в сторону.
— Скрылся! — говорил Арден. — Он скрылся, удрал и бросил меня — расхлебывать. Я искал его, о Боже… после того, как этот полицейский сказал… Но он сбежал, он знал, что они… Оставил все на меня одного, и я… О Майк! Я не могу… не могу… Стой спокойно! У меня еще есть патроны…
— Джордж, — говорила миссис Арден. — Джордж, я не понимаю. Кто этот человек? Почему ты… Это пистолет твоего дедушки, я и не знала, что где-то есть к нему патроны. Джордж, будь же осторожен… Я не понимаю.
Мендоса разглядел старый «кольт». Шестизарядный револьвер 45-го калибра. Еще он увидел, что револьвер заряжен: открытый барабан, можно с первого взгляда определить, пустой он или нет. По крайней мере один заряд. Может быть, еще четыре. Одна пуля, видимо, выпущена в Берта. А соседи, конечно, приняли выстрелы за автомобильные выхлопы.
Очень неудобное место. В этих проклятых бунгало нет прихожей. Входная дверь, даже если она не заперта, открывается прямо в комнату, примерно в шести футах от Джорджа Ардена. Ему как раз хватит времени, чтобы повернуться и в упор выстрелить в любого, кто попытается пойти, даже если делать это быстро. Окна в столовой, за спиной Ардена бесполезны: недостаточно широки, не пролезешь. Да и миссис Арден попадает на линию огня.
«Что за неуравновешенный, невротический народ — эти педики проклятые», — думал Мендоса. Он отодвинулся назад, тронул за руку одного из полицейских. Они тихо отошли на лужайку.
— Попробуй сзади. Хорошо, если удастся проникнуть внутрь без шума.
Человек исчез. Мендоса вернулся на крыльцо. Очень может быть, что чем скорее Дуайер попадет к доктору, тем лучше. В последний год Берту что-то уж слишком часто достается.
— Просто исчез и бросил меня, сбежал! Не стоит… подсматривают из-за угла… доносят… Какого черта, просто потому что мы другие! — Арден почти рыдал. По его белому как мел лицу текли слезы. — Ты еще со своей Маргарет! — набросился он на мать. — Ты никогда не понимала… А, к черту Маргарет, теперь кончено, но… Словно мы уроды какие-то, я не могу больше выносить… И Майк исчез, я не могу найти Майка, он мне сказал бы, что… Убью себя, прежде чем… Всех вас убью, всех, а потом уж себя… Я просто не могу больше выносить травли, я… Не двигайся! Ты мне не веришь? Думаешь, у меня кишка тонка? Так нет! Что там? — Он резко обернулся.
Дуайер левой рукой неловко потянулся к револьверу. Слишком медленно, Мендоса видел, что Берт не успеет. Арден бросил взгляд через плечо обратно на Дуайера и выстрелил. Но он стрелял быстро, не целясь, и пуля разнесла китайский орнамент над камином. Интересно, теперь соседи прибегут? Мендоса не хотел соседей; дураки чертовы, та и лезут под выстрелы. Этот псих, этот ничтожный ублюдок Арден страшно его раздражал. Он достал свой револьвер
— Джордж, дорогой, я не… Джордж, насилие…— миссис Арден пыталась встать с кресла.