— Ты! Все время — как это для меня хорошо, такая милая девушка! Никогда ты не знала, как я ее ненавидел — ненавидел, ненавидел, ненавидел ее, твою проклятую Маргарет! Но Майк сбежал… Всех вас убью и себя заодно…
Видимо, сзади невозможно было бесшумно проникнуть в дом или патрульный оказался бестолковым. Прискорбно, но необходимо.
Мендоса отодвинул второго полисмена, припомнив насмешки Хэкета на последних стрельбах: на тренировках по стрельбе Луис всегда старался лишь выполнить минимальные требования. Он не любил перестрелки. Тщательно прицелился и выстрелом выбил из руки Джорджа Ардена старый «кольт». Руку он, естественно, тоже задел.
Арден завизжал. Неожиданно позади него, в столовой появился первый полицейский. Мендоса толкнул входную дверь — она оказалась незапертой — и ворвался внутрь, за ним второй патрульный. Арден, продолжая визжать, повернулся и побежал. Трое полицейских бросились за ним в темную часть дома. Хлопнула дверь, они очутились в узком холле и услышали, как в замке щелкнул ключ. Места было мало, чтобы они втроем могли как следует разбежаться. Они давили на дверь, из-за которой доносились истерические бессвязные вопли Ардена.
— Отойдите! — тяжело дыша сказал самый здоровый полицейский.— Я справлюсь, эти старые двери…— Он боком разбежался, дверь содрогнулась. С третьего раза она подалась. Совместными усилиями они сломали ее до конца.
— Ладно, вызывайте «скорую».
Арден даже самоубийство не мог совершить толком. Он попытался вскрыть вены, но порез на его запястье оказался незначительным. Простреленная рука была гораздо серьезней, из нее ручьем текла кровь.
Некомпетентность Мендосу раздражала. Он вернулся в гостиную позаботиться о Дуайере.
— Он на меня набросился,— сказал тот, садясь на кушетку. — Перерезал телефонный провод и сунул мне под нос свой примус. Ну, такой тип горазд палить, я не псих и не напрашивался. Один раз только, когда я решил было, что врасплох его застану… По-моему, ничего серьезного, но…
— Вот именно — «но»! — сказал Мендоса.— Ладно, ты не виноват. Мне бы следовало иметь побольше воображения. Я думал, не составит особого труда за ним последить. Кажется, здесь я сглупил. — Мендоса злился на самого себя.
— Рука, по-моему, сломана, — морщась, сказал Дуайер. — В этом году я уже третий раз нарываюсь на пулю, представляете, лейтенант? И почему для разнообразия не могут подстрелить кого-нибудь другого?
Глава 13
Насколько могли, они постарались привести все в порядок. Ардена, чье состояние, кажется, было не так уж плохо, отвезли вместе с Дуайером в больницу. Дуайер рассказал, что около десяти часов он услышал, как Арден в доме стал кричать о самоубийстве. Он раздумывал, не зайти ли ему внутрь, когда Арден заметил его на крыльце и начал его поносить и орать насчет полицейского преследования. Поэтому Дуайер вошел и, собравшись арестовать Ардена для его же собственного блага, оказался под дулом револьвера. По его словам, Арден оставался в «Викторианской комнате» примерно до девяти и вышел оттуда несколько на взводе, судя по тому, как он вел машину. Возможно, алкоголь, размывающий ощущение реальности, и навел его на размышление о том, как безжалостно его травят. Впрочем, такому как Арден немного и надо, чтобы завестись. Мендосе следовало бы это помнить.
Старушке он ничего не смог растолковать. Пытался как можно мягче объяснить ей ситуацию, но она отказывалась слушать и понимать.
— Здесь какая-то ошибка, офицер, — повторяла она, качая головой. — Только не мой сын, о нет, все это ужасная ошибка. Джордж замечательный мальчик, хорошо воспитанный, господин офицер. Его вывели из равновесия, не удивительно… Я должна поехать с ним в больницу… Вся эта кровь… Вы взрослые хулиганы, стреляете в невинного мальчика безо всякой причины… Это все ошибка…
В конце концов Мендоса вызвал из управления женщину, чтобы не оставлять старуху на ночь одну. Возможно, женщина-полицейский ей лучше объяснит. Или мать Ардена всегда будет думать, что произошла ошибка. Защищая саму себя. Потому что говорят ведь, что обычно в том повинна мать, допустившая какие-то ошибки.
Мендоса приехал в управление и позвонил в больницу. У Дуайера простой перелом, потеря крови незначительная; в больнице его продержат до утра. Состояние Ардена более серьезно, но его жизнь вне опасности.
Мендоса послал людей. Одного — в больницу, караулить Ардена.
— Записывай все, что он говорит. Он под арестом, пока лишь как важный свидетель. Можешь это ему сказать, когда проснется. — Другого — в Палм-Спрингс. — Я хочу, чтобы Даррелла привезли pronto[42]. Важный свидетель. Мне нужен ордер на обыск его квартиры. А также на обыск дома Ардена. Сейчас я еду домой. Если Арден проснется и сознается в убийстве, позвони мне. Если нет, то не звони, с меня на сегодня уже хватит.
Он приехал домой около часа ночи. Элисон сидела на кровати и листала журналы.
— Не надо было меня ждать, querida, — сказал он, снимая пиджак.
— Ну ты даешь,— сказала Элисон.— Ты что, действительно думаешь, что я лягу в постель и усну, когда ты ушел и прихватил с собой оружие?
— От беспокойства нет никакой пользы. Чему быть, того не миновать. А произошла чертовски досадная вещь, — раздеваясь, он рассказал ей о сегодняшних событиях. — Ох уж эти сверхэмоциональные невротики. Надо ж ему было трепыхаться, стрелять в моих людей… Конечно, опять досталось Берту… Хотя это ничего не доказывает. Но Арден может расколоться и сделать нам славное признание, после того что случилось. Посмотрим.
Арден не признался. Проснувшись, он с неудовольствием обнаружил возле себя полицейского и узнал, что находится под арестом, после чего замкнулся и отказывался что-либо говорить, кроме того, что его травят.
Даррелла поместили в тюрьму Каунти-джейл в семь тридцать утра после утомительной ночной поездки в Палм-Спрингс и обратно. Арестовавший его офицер доложил, что Даррелл вел себя грубо, вызывающе и требовал адвоката. Мендоса, который расписывал Хэкету ночные похождения, сказал:
— Пусть себе требует. Он сможет встретиться с адвокатом после допроса, который я как раз собираюсь провести.
Но когда он встал из-за стола, вошел сержант Лейк, прикрыл за собой дверь и сообщил:
— Лейтенант, вас хочет видеть мистер Чедвик.
— Так-так, неужели? Хотя, если подумать… Арт, поезжай в тюрьму и начинай обработку. Я подъеду позже. Хорошо, я встречусь с Чедвиком, Джимми. — Он опять сел и закурил.
Чедвик выглядел сильно постаревшим и поблекшим. Он вошел, поздоровался, сел на стул напротив Мендосы.
— Полагаю, вы, скорее всего, догадываетесь, зачем я пришел, лейтенант.
— Догадываюсь? — Мендоса предложил ему сигарету, вежливо дал прикурить.
— То, что вы мне сказали вчера, на похоронах. Про скелеты в шкафах. Я не собираюсь спрашивать почему, но, по-видимому, вы думаете, что моя… что Маргарет… убита умышленно. Кем-то… из ее знакомых? Судя по тому, как вы… выведываете все о личных взаимоотношениях, о семье, изучаете ее друзей. Ордер на обыск в ее… Я не понимаю, откуда у вас такая версия?
— Есть несколько мелочей, мистер Чедвик. Нет нужды вдаваться в подробности.
— Итак, я полагаю,— сказал Чедвик с горечью,— вы вторгаетесь в личную жизнь. Думаю, вы уже выяснили насчет миссис Росс.
— Мне известно, что вы были у миссис Росс в воскресенье вечером, — бесстрастно проговорил Мендоса.
— И вчера вечером тоже, — сказал Чедвик. — Не знаю, как это для вас может быть связано с Маргарет. Но буду вполне откровенен с вами, лейтенант. Должно ли данное обстоятельство всплыть на поверхность? Оно не имеет отношения к делу. Вы и сами говорили, что обнаруживаете много несущественного. Я… моя жена… если все откроется, она…
— Мы здесь не торгуем сплетнями, мистер Чедвик. Все, что несущественно, забываем. Но вы меня простите, у вас не очень большой опыт в… м-м… интригах, не так ли? Почему вы пришли и выложили мне это просто так, даром? Может быть, мне известно лишь, что миссис Росс друг семьи или кузина и вы ездили повидать ее, чтобы поделиться печальными новостями о вашей дочери. — В глазах его промелькнула смешинка.