Выбрать главу

— Ка-мил-ла? Красивое имя. Необычное, — узник присел на пол прямо рядом с решётчатой разделяющей нас стеной, и я, чуть замешкавшись, повторила его движение.

— Март, послушайте… Возможно, это очень странная просьба, но… не могли бы вы со мной немного поговорить? Так, как если бы я была ребёнком. Или иностранкой. Или потеряла бы память.

— Не понимаю, — на его лице появилась настороженность, а я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Я потеряла память.

— Вижу, что не ребёнок и не иностранка, — он хмыкнул. — Ну, давайте поговорим.

Вопросы сразу выпали из головы. Но мужчина, несмотря ни на что, казался таким… нормальным.

Доброжелательным.

Очередной приступ кашля одолел его, давая мне время подумать.

— Вы так и спите, на голом каменном полу?!

— Под стасидией есть одеяло, — он кивнул на скамейку. — Как у всех.

— Вы больны. Вам не полагается никакая… помощь?

— Какой смысл помогать приговорённому к смерти? Но вообще-то, поговаривают, кашель начинается у многих узников Винзора. Только ни в какую болезнь не развивается.

— Почему? — глупо спросила я.

Март посмотрел на меня со снисходительным сочувствием.

— Не успевает. Люди тут сидят очень и очень недолго.

…Может, заключённых чем-то опаивают? Либо чтобы поверили во все эти бредни про казнь, либо — в том маразматическом случае, если всё это правда — чтобы воспринимали происходящее спокойно.

— Нас и правда собираются казнить? Это в порядке вещей? Тут, в Марге, я имею в виду?

— В Магре? Не только, но да. Это распространённая практика. У нас строгие законы, — мне показалось, или в его голосе промелькнула гордость? Патриот-камикадзэ, чтоб его.

— А вы какой именно закон нарушили, простите за нескромный вопрос?

— Ну-у, скажем так — некачественно выполнил свою работу. Очень ответственную работу, от которой зависело душевное состояние его высочества Тиверна. Просто-напросто завалил.

— Никого не убили, не ограбили, не устроили заговор? — меня передёрнуло. — Да уж. Жестоко.

— Я знал, на что шёл. В случае успеха мог бы получить прекрасную должность и безбедную жизнь, но…

— Не повезло, — закончила я.

— Именно.

Что ж, понятно, что Март не хотел откровенничать с первой встречной — хотя ему должно быть всё равно.

— Как здесь организуют… казни?

— Откуда ж мне знать? Я буду там первый раз, — он удивился почти так же, как до этого — женщина, всадившая мужу нож в шею за плевок в суп. Какие здесь… нелюбопытные люди. Спокойные и нелюбопытные. А казни, можно сделать вывод, не публичные, и то хорошо. Не хотелось бы выступать на потеху публике.

Хотя хорошего, конечно, ничего нет.

Сосед широко зевнул и снова закашлялся, так, что побледнел ещё больше.

— Прошу прощения, лирта Камилла, продолжим разговор завтра?

— Конечно, — на автомате кивнула я. Неловко поднялась, обернулась — и застыла, глядя на жалко поднявшую лапки кверху слегка уже окоченевшую на вид крысу.

Тут не убирают.

Даже с учётом оставшихся пяти суток скоро подарочек от следователя, его внешний вид и запах доведут меня до психоза лучше любых пыток. Точнее, я-то не эти смирные психи, надеюсь, что черноволосый появится для разговора снова, и я сумею донести до него мысль о своей непричастности к тому, в чём меня обвиняют — что бы это ни было, но…

Как попытаться уснуть по соседству вот… с этим?!

— Что такое, лирта?

— Крыса, — пожаловалась я. — Мёртвая. Вон там.

— Ну и что? — Март вроде бы действительно не понял.

— Страшно. И противно, — буркнула я. Хоть и псих, а мужик до кончиков пальцев. Что поделаешь.

— Выбросите её в уборную.

— Чтобы её выбросить, надо её поднять. А я не могу взять её голыми руками! — зашипела я. — Не могу!

— О, Тирата! — Март прислонился лицом к решётке. — Отойдите в сторону, лирта.

Я послушно шагнула к стене, не понимая, что он задумал, постояла пару минут, разглядывая каменный полоток, испещрённый трещинами, пережила секундный приступ удушливой клаустрофобии, а потом опять посмотрела на безвольно лежащего грызуна.

Грызун дёрнул лапкой, я дёрнулась всеми нервными окончаниями. Померещилось?!

Нет, не померещилось. Безвольное тельце содрогнулось раз, другой, третий, потом с усилием закачалось, перевернулось на живот и боком, неестественно подергиваясь, поползло в нашу с Мартом сторону.