Выбрать главу

На меня внезапно навалилась смертельная усталость. Я на миг прикрыла глаза. Уверена, что в этот миг я крепко и тяжело уснула. Но когда, сморгнув, я снова очнулась — сна уже как не бывало. А вот усталость была.

— Ты поделилась с оперативником своими догадками насчет Менро?

Я кивнула.

— Ну и правильно. Пора и ему пошевелить мозгами.

Денис сел, расслабленно привалился спиной к стене.

Улыбка то пропадала, то снова появлялась на его губах. Кажется, он думал о чем-то приятном... В этот момент я почти завидовала ему.

— Ну что ж. Отличная работа, Холмс!

— Я-то, может, и Холмс... — тихо сказала я. — Да вот только ты не Ватсон.

— Что?

Он посмотрел мне в глаза, и от этого взгляда мне стало холодно. «Прямо Снежная королева какая-то», — с мрачной усмешкой подумала я...

— Что? — повторил он еле слышным шепотом.

— Ведь это ты их убил, Денис. Ты.

Глава двадцать четвертая

Часы показывали половину седьмого. Сахаров начал замерзать. Хотя погода стояла на редкость теплая, даже несмотря на прохладный несильный ветер и сгущающиеся сумерки. Но он гулял возле Тониного дома уже больше часа, приехав загодя, чтобы не упустить ее, если съемки вдруг закончатся раньше пяти.

Минут двадцать назад мимо него прошел Петя — оперативник узнал его по фотографии, которую видел за стеклом серванта у Мадам. Петя был похож на сестру и одновременно похож на отца. Фотографию отца, Павла, Сахарову показывала сама Мадам.

Поборов искушение пойти вслед за Петей, представиться и подождать Тоню в тепле, с чашкой горячего чая, Сахаров прошел до соседнего дома, то и дело поглядывая на дорогу, вернулся и снова принялся нарезать круги по двору.

Уставший, раздраженный, он вдобавок к этому находился сейчас в крайне подавленном настроении. То, что он только подозревал — и сам себе не верил, и сам над собой смеялся, — вдруг оказалось правдой. Осознавать это было мучительно. Теперь ему казалось, что он мог предотвратить преступление. Он отлично понимал, что это лишь ощущение, не более того, и все же образ Миши, словно тень отца Гамлета, уже несколько часов преследовал его неотступно. Дело в том, что Ониксу уже было известно, кто скрывался под псевдонимом Кукушкинс.

Сегодня с утра он съездил к Тамаре — бывшей пассии Зобина, главного редактора «Кормы». Тамара, как он и ожидал, никакого списка по просьбе Бориса Ильича составлять не стала. Сахаров с трудом уговорил ее все же сделать это. Битый час она хмурилась, кусала авторучку, курила сигарету за сигаретой, но список тех, кто четыре года назад был у нее в течение трех первых дней нового года, составила. При этом поклялась, что не знает, кто забыл рукопись у нее на столе, и не может даже предположить. Но Сахарову это было и не нужно. Среди двадцати четырех имен и фамилий он сразу выделил номер двенадцать — Михаила Михайловского.

Затем он поехал в больницу к Мадам. Она была бледна и слаба, но чувствовала себя уже неплохо; с тревогой осведомилась о Тоне и ее расследовании. Как мог, Оникс успокоил ее. И вот тут услышал то, ради чего ему бы стоило поговорить с ней прежде — отставив в сторону амбиции и детскую склонность к догадкам. Оказывается, Мадам знала, что Кукушкинс — это Миша. Несколько месяцев назад, в конце лета, он неожиданно пришел к ней под вечер совершенно пьяный. Раньше она никогда не видала его таким и, естественно, была ошеломлена. Миша едва стоял на ногах. Она приготовила ему чай с настоями целебных трав и попыталась уложить спать, чему он решительно воспротивился. Он сидел на кухне, занимая своей огромной фигурой почти все помещение, пил чай и рассказывал о новой статье, посвященной древней малоизвестной легенде о рождении Будды. Именно в этой легенде, считал Миша, заключается истинный смысл буддизма, а также некоторых параллельных течений.

Он прервал свой увлекательный рассказ, когда пришел Саврасов — запланированный гость. Саврасов, как и Мадам, был неприятно поражен состоянием племянника. Высказав ему все, что полагается в таких случаях, он предложил ему уйти. Мадам протестовала, однако Миша все равно встал и пошел в коридор. И там, пытаясь надеть ботинки, он произнес фразу, которая запомнилась поначалу как красивая бессмыслица: «Прочь, прошу, Светлый Лик, иди... Вот твоя дорога...»

Саврасов тоже надел ботинки и вышел с Мишей, собираясь посадить его на такси и проследить, чтобы он поехал домой.

Вот и все. Ничего особенного вроде бы не произошло. Но некоторое время спустя, совсем недавно, был издан четвертый роман Кукушкинса «Три дня в апреле», где Мадам, к своему изумлению, обнаружила ту Мишину фразу — слово в слово. Он не мог знать ее, если сам же и не придумал. В «Корму», как узнал позже Саврасов, рукопись этого романа попала лишь в ноябре, так что в конце лета о Светлом Лике знал один автор, и больше никто.