Выбрать главу

– Улыбайтесь, вас снимала «Скрытая камера».

Оператор не выехал, девушка не улыбнулась, а Виктор Николаевич смотрел на меня строго, правой рукой что-то доставая из кармана пиджака.

Я молчал, наблюдая за его действиями. Он протянул кулак и разжал его прямо перед моим носом – на ладони лежал ключ. Маленький такой ключик. То ли от большого чемодана, то ли от какого-то ящика. Я непонимающе посмотрел на него.

– Здесь все: деньги, которыми ты можешь воспользоваться по своему усмотрению и кое-что еще, из-за чего… – он замялся, оценивающе глядя на меня, словно до сих пор не был уверен в правильности своего решения. – Если тебе не удастся сделать то, о чем я попрошу, тогда воспользуйся ключом. Но об этом потом. Сначала дело.

Я чувствовал себя Алисой в Зазеркалье.

– Что за дело, Виктор Николаевич? И потом, если вас должны убить, не лучше ли перейти ко мне и там спокойно все обсудить? – Мне почему-то казалось, что «манечка» преследования, вдруг обнаружившаяся в спокойном доселе человеке, может утихнуть в незнакомой обстановке, и добавил:

– Железная дверь, замки иностранные. А если что, мы полицию вызовем, я вот только что звонил знакомому инспектору… – Помялся, вспомнив, что Миша так и не ответил на мои звонки, и продолжил: – Можно набрать ему, а он подскажет, что делать.

Я сам обалдел от своей тирады, но Николаевич, похоже, тоже что-то такое услышал в ней и вроде какая-то надежда мелькнула в его глазах. Мелькнула и погасла. Он опустил голову и сказал:

– Нет, я не могу. Я дал слово, и от этого зависит судьба и жизнь моей бывшей семьи.

Я засомневался, что бодрствую. Захотелось ущипнуть себя, но сделать это незаметно не удалось бы, поэтому оставил эту затею.

– У нас не принято трогать семьи агентов, тем более бывшие, но сейчас не тот случай. Эти люди пойдут на все, чтобы добраться до диска.

Та-ак, до диска, значит! Никогда не говори никогда! Так кажется, назывался один фильм из Бондианы? Черт! Беседы с Катей не прошли даром. Мысль, невзирая на всю серьезность происходящего, вновь скользнула к Кэт. Вот же, понимаешь! Катается, небось, на моем мотоцикле с каким-нибудь плейбоем. И еще снимает на мой телефон, как он раздевается! Она и меня снимала, хоть мне это и не нравилось. А когда я хотел запечатлеть ее в душе, поднялся такой крик, что успокоить ее оказалось весьма затруднительным делом. Кэт вообще была истеричной особой…

– Я должен отдать им одну вещь, и тогда, возможно, меня не тронут. Но я слишком глубоко копнул и боюсь, шансов нет, – голос Виктора Николаевича звучал словно издалека.

Я вернулся из личных переживаний и вновь прислушался к безумным речам полковника секретных войск. Он протягивал мне мобильник, который я взял из его рук, с некоторым удивлением разглядывая незнакомую мне модель.

– Ты уйдешь сейчас к себе и не выйдешь оттуда до утра, пока люди не пойдут на работу. Выйдешь с кем-нибудь из подъезда, по сторонам не оглядывайся. Иди к остановке, не привлекая внимания. Сядешь в маршрутку, а еще лучше в автобус, потом метро, потом сделаешь несколько пересадок и выйдешь на станции Третьяковской. Возьми этот телефон, он не совсем обычный, но ты парень неглупый, разберешься. По нему тебе позвонит… – он замялся на мгновение, – один человек и скажет, что делать дальше. Инструкции нужно…

Я перебил его:

– Виктор Николаевич, объясните, что происходит? Почему я должен куда-то ехать, и что это за игры такие?

Он вдруг замер, к чему-то напряженно прислушиваясь. Не говоря ни слова, сосед повернул голову к двери и сделал мне знак рукой. Я поднялся с кресла, стараясь не издавать ни малейшего звука. В голове настойчиво вертелась фраза о «скрытой камере», но сердце билось так быстро, что в наступившей тишине его удары грохотом раздавались в мозгу. Полковник тоже встал со стула и сделал то, что я никогда не забуду: он протянул мне руку, в которой лежал ключ, а потом поставил на место стул, ровно в шеренгу, сапожок к сапожку, чтоб мне не жить! И только после этого указал в сторону шкафа, одна дверца которого была, как ни странно, приоткрыта. Я вопросительно посмотрел на него. Моя вспотевшая ладонь стискивала маленький кусочек металла, словно пытаясь проникнуть в его тайну.

– Лезь. – Он даже не прошептал. Это была какая-то особенная манера передачи слов на расстоянии, безвибрационная, если можно так сказать, но я все понял. Как если бы он проорал в самое ухо. И, чувствуя, как начинает краснеть мое лицо, отвернулся и быстро прошел к шкафу. Возле большого, просто исполинского сооружения я остановился и посмотрел на полковника. Мое лицо уже пылало. От стыда.