Пока я размышляла, правильно ли поступаю, никому не аплодируя, свет снова зажегся. Ну то есть загорелся ярче — как и было при ужине. В чем дело?
Изумленно-недовольный шепоток прошелся по залу.
— Ах! — кто-то вскрикнул из-за кулис. — Несчастье какое!
Честно говоря, это стало походить на какой-то фарс. «Несчастье какое, — мысленно передразнила я. — Кто так говорит?» А вслух сказала:
— Представление началось.
— О чем ты? — приподнялась Сашина бровь.
Я хмыкнула.
— Ты же сам говорил, что турбаза особенная, с легендами. Вот они и подыгрывают.
— Я не думаю, — вдруг нахмурился он. — Пойду узнаю, в чем дело.
И он действительно встал и прошел через весь зал, чтобы оказаться за дверью, за которой ахали и кричали. По внутреннему радио тут же объявили, что концерт отменяется, про причины — ни слова.
Я пожала плечами и потянулась к телефону. Почитаю, что ли, пока книжечку какую-нибудь. В поездках все чаще радуешься тому, что современные технологии ушли далеко вперед. Знаю, что есть много ненавистников электронных книг и любителей бумаги, но много вы макулатуры, да еще и в громоздких твердых обложках формата А5, сможете взять с собой? А телефон — он и так всегда с собой.
Я успела только узнать, кто будущая жертва, потому что повествование шло от имени маньяка, но убить он ее не успел, поскольку вернулся Саша и сказал мне такое, от чего чтение пришлось отложить.
— Катя, он умер.
— Кто? — опешила я. — Бард?
— Да.
— Его убили? Убийца один из нас? — Я начала пристально вглядываться в лица за ближайшими столиками.
— Господи, Женька предупреждал меня, что это может произойти, но… — Сашка закатил глаза, мол, к такому сложно подготовиться. — Нет, это вроде сердечный приступ. Тем более он на сердце жаловался перед выступлением. В общем, вызвали скорую с полицией.
Те, кто нас услышал, стали потихоньку собираться и двинулись к вешалкам. Другие же, сидевшие ближе к сцене, в том числе оговоренные мною выше мажоры, почему-то внимательно следили за фонариками.
— Вот! — взвизгнула одна из барышень, со светло-пепельными волосами, мальдивским загаром и накрашенными бледно-розовым блеском ненатурально выпуклыми губами, и ткнула пальцем, длину ногтя которого было видно даже с моего места, куда-то в верхний угол. — Вы видите?!
— Да! — заорала другая, проследив за ее пальцем.
— Что там? — подключились парни. — На что пялитесь, чеканашки? — Они заржали.
— Да не смейся ты! — блондинка стукнула по плечу сидевшего рядом с ней рыжеватого парня с модной нынче бородой. — Фонарики шевелятся!
— Сквозняк, дурында! — ответил он ей, показывая на дверь — первая партия одевшихся направилась к выходу и открыла ее.
— До этого дверь закрыта была! И окна тоже! Посмотри!
— Ну и че? Шевелятся фонарики, че тебе?
— Это призрак вышел выступать, неужели ты не понимаешь?! Прям как в названии!
— Б…, — матюгнулся бородач. В принципе, не могу его осуждать за это в данной ситуации. — Ну щас он перестанет на фонариках кататься и споет нам, наконец. Официант, нам еще выпивки! А можно покрепче?
— Не положено, — тут же подбежал официант, — но шампанского еще принесем. Однако выступление отменяется, мы сейчас не успеем кого-то вызвать. Столовая закроется через двадцать минут.
— Мы успеем!
— Ты так и будешь их слушать или пойдем, может?
Я осознала, что сижу, обернувшись, довольно долго, и уже начала от такого положения побаливать шея.
— Не, погоди. Они ведь и впрямь шевелятся. А раньше этого не было. Почему?
— Ну мало ли. Может, входную дверь в здание не закрыли.
— Это зимой-то? В мороз?
— Не такой уж и мороз.
— Ну это тебе… — Неожиданно я попросила: — Пойди проверь, а?
— В смысле — проверь?
— Нужны факты.
— Тебе заключение врачей надо и этих, как их, экспертов? Так еще не приехал никто. И вряд ли расследование какое-то будет.
Я засмеялась.
— Дверь проверь входную!
— О господи… Ладно.
Он послушно встал и вышел, не забыв притворить дверь в столовую, а я вновь обернулась к группе мажоров за дальними столиками.
— Этому должно быть какое-то объяснение! — резко высказалась девушка — та самая, с которой мы столкнулись в прокате костюмов, — и, поднявшись, отправилась исследовать сцену.
Я почему-то ощутила за нее чувство гордости. Она единственная шатенка изо всех барышень — как я уже говорила, у остальных либо совсем светлые волосы, либо черные — и одна с нормальными, «человеческими» губами. Да еще и оказывается, она, как и я, любит затевать расследования и разбираться во всем непонятном, любит искать рациональное объяснение всему. Надеюсь, она его быстро найдет, а то мне самой как-то лень этим заниматься.