В зацепах щипцов он держал слегка деформированную пулю. Даже не пулю, а пульку.
- Шесть с половиной миллиметров. Манлихер. Вы с румынами воевали?
Последняя фраза ветеринара была обращена к политруку, который не отходил от нас всю операцию. Хорошо хоть не вмешивался с руководящими и направляющими указивками.
- С ними, - ответил тот. – Немцев даже не видели. Что с моим краснофлотцем?
Доктор не стал ничего скрывать.
- Плохо. Кость задета, хотя огнестрельного перелома нет. А вот опасность возникновения ««антонова огня»» есть. Долго он на койке проваляется, даже если выживет.
- От такой маленькой ранки в ногу? – удивился политрук.
- Перевязки надо делать вовремя, - рыкнул на него Мертваго. – Хоть чистой портянкой, раз бинта нет. Грязь занесли, рану не почистили – какие ещё могут быть вопросы? Вы сколько войн прошли?
- Эта первая, - ответил Митрофанов.
- А я за три войны насмотрелся на всякое. Дмитрий Дмитриевич, бинтуйте матросика, я его с собой забираю. Ему постоянный уход нужен.
И крикнул в сторону краснофлотцев, которые ставили палатки.
- Эй, кто там, не шибко занятой, несите своего товарища в кабину грузовика. Ваня. Юшко. Покажи им полку, куда его положить.
- Погодите, Сергей Петрович, - ухватил я Мертваго за рукав. – Я с вами поеду.
Мне срочно нужен был Тарабрин, точнее – его совет, а исчезать на глазах у краснофлотцев, я посчитал не тактично.
Но прежде чем бинтовать краснофлотца я, в одноразовый шприц закатал ампулу бициллина с физраствором и вколол, как было прописано, внутримышечно.
И уже к Митрофанову вопрос задал, бинтуя голень их раненого.
- Еще раненые есть?
- Какие там раненые? Так… ушибы, царапины, – скорчил рожу политрук.
- Давай всех сюда на осмотр, - приказал Мертваго. – А то я уже видел, как вы перевязываете. Раненых врагов лучше перевязывают.
В итоге с нами уехало еще двое матросов, правда, с лёгкими ранениями – вскользь пулями задело. Но Мертваго настоял на своём.
Кобылу свою я на Сосипатора оставил. Он пока здесь оставался за старшего.
Уезжая, заметил, как возвращался с охоты егерь с собаками. Через седло у него было перекинуто два сереньких страуса, связанных друг другом за костлявые ноги. Длинные тонкие шеи птиц смешно болтались под брюхом коня. За пропитание моряков можно было уже не беспокоиться. И теперь мореманы точно поверят, что оказались не в СССР, - подумал я.
- Что вы последним раненому кололи перед перевязкой? - спросил Мертваго, когда мы уже удалились от стоянки моряков.
- Бициллин. Антибиотик. Им даже триппер лечить можно, - усмехнулся я. – Хуже, по крайней мере, от этого не будет, а болезнетворные бациллы препарат убьёт. Есть у меня еще вакцина от столбняка. Я оставлю вам ампулу. Колоть под лопатку.
- Я же говорил, что вы лучше других тут подходите на роль ассистента хирурга. Даже анестезию изобразили. Кстати, а почему вы, вместе со старыми бинтами, шприц в костре сожгли?
- Он одноразовый, - ответил я. – Кипячению не подлежит. Деформируется.
- Ассистент коновала, - засмеялся Юшко, искоса глядя на меня, не отрывая рук от баранки.
На что я строго спросил его.
- Вань, а инструмент ты морячкам просто так сбросил?
- Вот ещё, - возмущённо ответил Юшко. – Мне их боцман расписку написал за всё материальное снабжение. Всё в ажуре, командир.
Тарабрин собрался моментально и дал мне на свидание с женой только четверть часа. Он страстно желал увидеть этого, как выразился ««стихийного проводника»». Так что на всё про всё с переходами через девятнадцатый век ушло у нас меньше двух часов.
Живот у Василисы уже, как говориться, на нос полез. Слезливая стала, ужас. Но у нас форс-мажор и пробой ««темпоральной ткани»», как выразился Иван Степанович. Не до бабьего гормонального шторма.
Сначала мы опросили раненых в импровизированном госпитале у Мертваго в ««колхозе»», потом поехали на Казантип. На ««форде»». Там опрашивали тех матросов, кто остался в лагере, ибо половине краснофлотцев был приказан политруком банно-прачечный день, и они ушли мыться и стираться на Азов.
Откровенно говоря, нас удивил порядок, который царил в этом временном полевом лагере, наведенный за столь короткое время. Даже встречал нас часовой с винтовкой на плече, под грибком из рогоза, до боли знакомым выкриком: ««Дежурный на линию!»».
Палатки были выровнены по верёвочке. В каждой палатке устроен деревянный пол из досок. Чистый, что характерно. Шесть кроватей на помещение. Самодельные этажерки и ружейная пирамида. Винтовки в пирамиде почищенные.