Но потом, как всегда, пришло новое прозрение о бессмысленности этого. Я видела, как бывшие студенты-отличники, с успехом защитившие диссертацию, тут же начинали преподавать в стенах родного универа. И что это? Человек из гнезда не вышел даже, не посмотрел, как там, в настоящей жизни, всё бывает на самом деле, сформировал свое мнение в лучшем случае из фрагментов чужих, а то и просто перенял чью-то спорную позицию, и начинает учить этому других. Это же круговорот пустопорожних доктрин. Всего лишь очередная секта, только секта ученых, доказывающих одну теорию и отрицающих другую. И меня снова выбросило за борт корабля, следующего курсом обретения смысла. Ведь корабль никогда не доберется до пункта назначения, потому что на его планете нет суши.
Вот поэтому я и вскрою себе вены.
Когда я покупала лезвия, мне казалось, продавщица обо всем догадалась. Догадалась, что я задумала, и прямо сейчас уже нажимает под столом тревожную кнопку, которая вызовет санитаров из психушки, и они вот-вот войдут в магазин, скрутят меня и бросят в комнату с поролоновыми стенами, где я проведу десятки лет, пока не сдохну естественной смертью.
Да и вообще мне казалось, что на меня все смотрят, с тех пор как я замыслила самоубийство. Конечно же, это не так. Мир, как всегда, меня просто не замечал. И купи я хоть одновременно веревку, мыло и табурет, продавщица и глаза не подняла бы, а просто спросила бы: «Пакет нужен?».
За окном слышен какой-то шум. Громкая музыка, крики, смех. У кого-то жизнь прекрасна. Что ж, так тоже бывает.
Все продолжают жить, несмотря на то, что скоро я умру. И продолжат.
Я смотрю на мое отражение в зеркале.
Разглядываю лицо, плечи, грудь, живот. В общем-то я ничего. Тройка с натяжкой.
А с детства мне хотелось быть пятеркой с плюсом. А потом появилась Кукольная Тварь, и, кроме нее, пятерок в классе больше не стало. А меня с ее легкой руки заклеймили в уродины.
Да что может быть хуже для девушки, когда ей говорят, что она некрасивая.
Красота не важна – так говорят, причем и красивые – потому что сами красивые и сия чаша их обошла стороной, и некрасивые – потому что сами некрасивые и так лучше для самоуспокоения. Так говорят, потому что так модно говорить. Это придает тебе черты великодушия и мудрости. Но я ведь вижу, как это важно, как все стремятся быть привлекательными. Потому что внешность оценивается сразу, а внутреннюю красоту еще нужно доказывать, если, конечно, есть что доказывать. Красота – это свечение, которым наделены как ангелы, так и демоны.
На всех моих фотографиях есть одна особенность – я на них кривляюсь. Делаю нарочито смешное лицо, будто у меня хорошее настроение: высовываю язык, округляю глаза, морщу нос. Так я оправдывала свою некрасивость. Потому что знала, что красиво на фото я всё равно не получусь, а гримасничая – завуалирую свое несовершенство.
Я никогда не ловила на себе вожделеющие взгляды мужчин, они, как правило, не смотрят на меня больше одного раза. Может, иногда и взглянут еще разок при полном безрыбье, но это всё.
И я терпеть не могу, когда в моем присутствии какой-то девушке делают комплимент о ее красоте. Пусть других хвалят за что угодно, только не за красоту.
Да, я с детства завидовала таким красавицам, как Кукольная Тварь. Упрекала мир в несправедливости. Почему такие дряни, как она, вообще получают этот дар? Ведь они не заслуживают его, просто не заслуживают. И моя злость порождала гневные пожелания, чтоб эта красота еще сыграла с ней злую шутку. Не знаю даже какую. Например, она приглянулась бы гангстерам, они б ее похитили, мучили б ее долго. И потом, естественно, убили.
И тогда, после ее смерти, вспоминая ее, все с сожалением причитали бы: «Какая была красивая девушка». Да потому что, сука, о ней и вспомнить больше нечего было бы. Только я могла бы разбавить этот траурный панегирик о ее смазливости двухчасовой речью о том, какой она была мразью, и проклятиями гореть в аду. И чтоб она там горела красиво.
Но справедливости в этом мире нет. Как и смысла в нем пребывать.
Я зачем-то глажу себя по животу. Нервничаю и, видимо, инстинктивно успокаиваю себя так. Пора упаковывать всё это.
Я вползаю в синее платье.
Оно с карманами – как я люблю. Жаль, что в них нельзя утащить с собой что-нибудь на тот свет. Я бы взяла с собой плеер. А то ведь неизвестно, есть ли там музыка.