— Гад, — выдавила я. Энергия сна Юкико гудела в моих руках, шипела на кончиках пальцев. Так хотелось толкнуть Кена, чтобы он пролетел над поляной. — Не делай этого.
— Не целовать тебя? — он приподнял бровь.
— Не используй мое глупое влечение, чтобы заставлять меня слушаться.
— Ты думаешь, я это делаю? — Кен прищурился. Он широко развел руки. — Меня не может тянуть к тебе, когда ты возмущаешься?
Я нахмурилась.
— Кицунэ традиционно матриархальны, — отметил Кваскви с довольной улыбкой. — Их тянет к сильным женщинам.
— Смотрите, — Пон-сума громко вздохнул. Он указал на моего папу, направляющего драконшу.
Резкая боль пронзила плечо, Мидори воткнула в меня еще один шприц. Тепло окутало мою руку, и тиски пропали с груди, а песнь китов — отчаянная мольба Черной Жемчужины к Абке Хехе — вместе с дыханием проникла в мои легкие. Папа закрыл глаза и прошел к холму, двойные веки Черной Жемчужины дико трепетали, но она последовала за ним, шуршала по траве удивительно громко.
«Держись, пап, я иду за тобой. За Черной Жемчужиной», — Кен пошел вперед, ведь я двигалась. Я подняла здоровую руку.
— Ты меня не остановишь.
— Я и не пытаюсь, — сказал Кен. Он поднял руки и опустил их. — Я был якорем для тебя с Улликеми, так позволь снова им быть. Мне это нужно, Кои. Позволь помочь.
— Ладно, — мы дошли до белой ограды вокруг холма одновременно с папой и Черной Жемчужиной.
Тоджо склонился, уперся локтями в бедра и тяжело дышал, цепь валялась у его ног. А потом пошел к нам с черными костюмами с крюками.
— Ты можешь отогнать их от меня? Это поможет.
Кен медленно улыбнулся, но это не затронуло его глаза.
— Бен!
Бен встала за его спиной, пока Кваскви и Пон-сума заняли места по бокам. Пон-сума зловеще источал угрозу. Кваскви занял смешную позу каратэ. Они были стеной между Тоджо и Черной Жемчужиной.
— Это не выход, — крикнул Мурасэ. Он держал Мидори за руку, или это она удерживала его.
— С переменами не выйдет бороться вечно, — сказал Кен. Было непонятно, говорил он с Мурасэ или Тоджо. Может, с обоими. Он стал хищным кицунэ, скулы обострились, глаза стали щелками обсидиана.
— Я тебя раздавлю, — сказал Тоджо.
— Я — Вестник, — сказал Кен с низким насмешливым поклоном. Пон-сума облизнул губы.
— Ты — полукровка, — сказал Тоджо. — Оружие Совета, которое можно выбросить, — он поднял голову. — Ты не выстоишь против мощи Совета.
Кавано и Томоэ прекратили свое празднование.
— Эй, — крикнула Томоэ. — В чем дело?
— Мощь Совета? — фыркнул Кен. Он махнул на черные костюмы, валяющиеся за Тоджо. — Ваша иллюзия? Сколько тут реального? Сколько кицунэ вы убедили следовать за собой на резню в Нанкине? Я не боюсь ваших уловок.
Тоджо зарычал.
— Я — мощь Совета. И я вас сокрушу, — он поднял кулак в воздух. Черные костюмы расплылись, стали бесцветными и закружились, как пыль, осталось шесть удивленных парней за Тоджо. Они переглядывались, их удивление становилось тревогой.
— Так-то лучше, — сказала Бен. Она размяла пальцы, тряхнула руками, напоминая борцов, а Мурасэ и Мидори продолжали спорить. Мидори впилась изо всех сил в руку Мурасэ.
Кен прыгнул вперед из-за пострадавшей ноги, и ближайший черный костюм отпрянул.
— Мы договорились, — сказала Томоэ папе. Но это был мой бой. Пора было заставить тех, кто устроил этот бардак, разбираться с ним.
Папа не открыл глаза, не убрал руку с медленно движущейся от дыхания шеи драконши, но кивнул, все еще воспринимая то, что происходило в реальности. Черная Жемчужина подвинулась вперед, раздавила ограду, ее песнь стала едва слышной.
Я потянулась к свободной руке папы. Кавано сделал свое странное движение, но я изменила траекторию своей руки, когда он появился передо мной. Мои пальцы впились в голую кожу его шеи. Его глаза расширились, он отпрянул, чтобы я не успела ничего сделать, лишь уловила пылающий мир, ощутила запах горящей человеческой плоти и ужасную печаль, давящую свинцом на плечи.
Кошмары Второй мировой войны. Нет, спасибо.
Кавано сорвал свою накидку и бросил ее в воздух, целясь в мое лицо. Я заметила широкие испуганные глаза Томоэ раньше, чем ткань упала мне на голову.
— Не выбирай проигрывающих, — сказала я Томоэ и ударила вслепую здоровой рукой, выпуская смятение, страх и энергию сна Юкико. Моя ладонь нашла что-то твердое и мясистое — Кавано.
Я сорвала ветровку с головы, Кавано и Томоэ сцепились на земле и бились.
— Нельзя так, — сказала я папе. — Я не дам тебе повторить ошибку. Это не правильно, — я переплела пальцы с его.