От Москвы к северу складывается говор новгородский. Он ближе к восточному, окающему, но имеет и свои особенности.
От Москвы на юг разливается наречие рязанское. В нем, как и в западных, — аканье. Даже взамен е — а да я: табе, яму.
Это одно только разделение — по аканью и оканью, или, как еще принято называть, по высокому и низкому говору. Это разделение самое общее, самое простое. Наблюдательный же человек различит великое множество черт и черточек в русском произношении.
В одном месте «цокают»: цай, целовек (вместо «чай», «человек»).
В другом наоборот — «чвакают»: курича, купеч (вместо «курица», «купец»).
В третьем — «дзекают»: ходзим, дзеньги (вместо «ходим», «деньги»).
В одном месте взамен «что» — «ще». В другом взамен «еще» — «ишшо».
Тут слышишь — «Хведор», «хвуражка». Там — «куфня», «форостина». Тут — «купи боты-та». Там — «возьми луку-ти». У кого-то прорвалось в речи: «пашеница». Кто-то обронил: «снех». А тот, слышите, буквы глотает: «первези».
Таких отличий десятки, сотни. Даль знал, как говорят в Орле и Смоленске, в Вятке и Новгороде. Более того, он знал, как говорят в Боровске и Валуйках, в Богучарах и Елатьме, в Судоге и Темникове. Он знал, как говорят в уездах Нижнеломовском и Суджанском, к югу от реки Пьяны и по течению реки Сити.
Даль знал, как говорят во всей Руси великой, какие где живут слова и как их произносят. Живую русскую речь Даль слышал, как слышит музыку большой музыкант. Различая всякую мелодию в многоголосье оркестра. Улавливая тончайшие оттенки исполнения.
Даль гулял однажды с приятелями по саду, где плотники строили беседку. Один из рабочих нес доску, поскользнулся.
— Что ты? — бросился к нему Даль.
— Ничего, — отвечал тот, отряхиваясь и бормоча что-то.
— Новгородский, — вслед ему определил Даль.
— Откуда вы узнали? — привязались приятели.
— По говору.
— Но ведь это невозможно, — недоверчиво усмехнулся кто-то. — Он сказал всего два слова: «Ничего, скользко».
— Вы ошибаетесь, — холодно проговорил Даль. — Он сказал: «Ничего, склезко». — И крикнул плотнику: — Откуда ты, братец?
— Новгородские мы, — послышалось в ответ.
Как-то встретились Далю два монаха с кружкой — сборщики на церковное строение.
— Какого, батюшка, монастыря? — спросил Даль того, что помоложе.
— Соловецкого, родимый.
Даль улыбнулся: ох уж этот «родимый» — в любой сторонке выдаст исконного ярославца.
— А сам не ярославский ли? — продолжал допытываться.
Монах покраснел, смутился:
— Нету-ти, родимый, я тамодий, соловецкий.
Снова «родимый» и вдобавок эти неповторимые «нету-ти», «тамодий»!
Даль расхохотался:
— Зря таишься, батюшка! Все знаю! Из Ярославской губернии будешь, Ростовского уезда…
— Не погубите! — Монах упал Далю в ноги.
Он оказался беглым вором, переодетым.
Уже стариком Даль служил в Нижнем Новгороде. Всех чиновников, которые ездили в командировки по губернии, он просил записывать новые слова и отмечать особенности произношения. Однажды просмотрел записи, привезенные из нескольких селений Лукояновского уезда, сказал уверенно:
— Да ведь это белорусы.
Удивленным чиновникам посоветовал:
— Поройтесь-ка в архивах.
Порылись — нашли: при царе Алексее Михайловиче в этих местах и впрямь поселили белорусов.
Со временем, едва спор заходил о языке, стали призывать в судьи Даля.
Помните у Некрасова в «Несжатой полосе»:
Поэта упрекнули: нужно не «станицы», а «стаи». Некрасов отвечал, что с детства слышал в народе выражение: «птицы летают станицами». А теперь проверил себя по Далю.
Это было веское доказательство. Далю верили.
Жила в Дале Россия с городами и селами, с горами и долинами, с реками и озерами. И еще жила в нем, укореняясь год от года, Россия великого языка, который Даль постиг в совершенстве, которому служил всю жизнь.
Долг платежом красен.
ЗОЛОТОЙ ВЕРБЛЮД
Когда началась война с Турцией, русское командование закупило несколько тысяч верблюдов. У Даля был свой верблюд. Обыкновенный живой верблюд, с горбами, с тяжелыми, мягкими лапами, с грустными глазами, теплой мордой и презрительно поджатыми губами.
Далев верблюд был дороже золотого. Мягко ступая, важно задирая голову, таскал по военным дорогам не простую поклажу, а десять лет жизни Даля.