— Интересно, — все, что он сказал.
— Ты, кажется, не особенно удивлен?
— Не особенно.
Нэнси нахмурила брови.
— Джордж, мы говорим об Оливии.
— Знаю, что об Оливии. — Он взглянул на взволнованное лицо жены и чуть не рассмеялся. — Нэнси, неужели ты воображаешь, что Оливия всю жизнь была эдакой добродетельной паинькой-монахиней? Это она-то, самостоятельная молодая женщина, которая живет одна в своей лондонской квартире и умеет держать язык за зубами! Если ты и вправду так думала, значит ты глупее, чем я считал.
Нэнси почувствовала жжение в глазах.
— Но… но я себе представляла…
— Что ты себе представляла?
— Ах, Джордж, ведь она такая дурнушка.
— Да нет, Нэнси, — сказал ей Джордж. — Она вовсе не дурнушка.
— Я думала, она тебе не нравится.
— Мне — нет, — подтвердил он и развернул газету, кладя конец разговору.
Джорджу было несвойственно высказываться в такой категорической манере. И проницательность ему тоже была несвойственна. Но Нэнси после долгих размышлений в конце концов пришла к выводу, что он, пожалуй, прав насчет Оливии, и, освоившись с новой для себя ситуацией, без особого труда сумела обернуть ее к своей выгоде. Ну разве не шикарно, разве не современно иметь таких блестящих, экстравагантных родственников — совсем как в пьесах Ноэля Коуарда, — которыми можно при случае похвастаться? Нужно только обойти аккуратно сожительство во грехе, а в остальном — чем не тема для светского застольного разговора? «Оливия… ну знаете, моя умная сестрица… это так романтично! Бросила все ради любви. Живет теперь на Ивисе. Дом — ну просто картинка!»
Воображение уже рисовало Нэнси другие восхитительные и, можно надеяться, даровые возможности: «Не исключено, что летом мы все туда поедем на недельку-другую. Хотя, конечно, все зависит от расписания в детском конном клубе. Мы, матери, — рабы конного клуба, не правда ли?» Однако Оливия пригласила только Пенелопу. Та с радостью поехала и прогостила на Ивисе больше месяца, семейство же Чемберлейн приглашения так и не дождалось, и этого Нэнси сестре простить не смогла.
В ресторане было очень тепло. Нэнси пожалела, что надела свитер, а не блузку, но снять его уже не могла и поэтому отпила еще немного охлажденного вина. У нее почему-то дрожали руки.
Сидящая рядом Оливия спросила:
— Ты что, виделась с мамочкой?
— Да, конечно. — Нэнси поставила стакан. — Я была у нее в больнице.
— Ну и как она?
— Учитывая диагноз, прекрасно.
— А это точно, что был инфаркт?
— Точно. Ее пару дней продержали в интенсивной терапии, потом перевели в палату, ну а она выписалась под расписку и уехала домой.
— Лечащему врачу это, должно быть, не понравилось.
— Конечно. Он был очень недоволен. Даже позвонил мне. И он сказал, что она не должна жить одна.
— Ты не считаешь, что нужно выслушать еще чье-нибудь мнение?
— Оливия, он очень хороший врач! — возмутилась Нэнси.
— Обычный сельский терапевт.
— Его это обидит…
— Вздор. Я считаю, что сначала надо устроить мамочке консультацию, а уж потом думать о компаньонке или экономке.
— Ты же знаешь, что она никогда не согласится на консультацию.
— Значит, не надо ее трогать. Зачем навязывать ей общество какой-то неизвестной сомнительной личности, если она хочет жить одна? К ее услугам эта милая миссис Плэкетт, которая приходит три раза в неделю, и соседи, я уверена, с удовольствием будут за ней приглядывать. Ведь она живет там уже пять лет, и ее все знают.
— Но подумай, что, если у нее будет еще один инфаркт, а никого не окажется рядом и она умрет? Или упадет с лестницы? Или это случится в машине, и произойдет авария? Ведь кто-то пострадает, может, даже погибнет?
Оливия не к месту рассмеялась:
— Вот уж не предполагала, что у тебя такая богатая фантазия! Но будем реалистами. Если она попадет в аварию, то наличие экономки в доме ничего не изменит. Честно сказать, по-моему, нам не стоит беспокоиться.