— Видно, князь Василий успел убечь! — с притворной досадой в голосе произнёс он громко. В эту минуту к паперти подбежал Волк. Он тащил за собой пономаря. Хилый старик монах тщетно вырывался из дюжих рук боярского сына.
— Пусти ты меня Христа ради! — умолял пономарь. — Ничего я не знаю, никого я не прятал!..
— Князь-государь! — обратился Волк к Можайскому. — Люди видали, как вот пономарь повёл кого-то в Троицкую церковь и запер там… Должно быть, князя Василия там спрятал! Прикажи отдать ключи, чтоб дверей церковных не портить!..
Князь Иван закусил губы с досады.
— Всюду этот пёс впутается! — проговорил он про себя.
Кругом были все люди, преданные Шемяке.
Всякий жест, всякое неосторожное слово Можайского сейчас бы передали великому князю Дмитрию… А Дмитрий уже действительно государь московский, его господин и отец…
— Прикажи, государь, пономарю ключи отдать! — повторил снова Волк, удивлённый молчанием князя.
— Отдай ключи, слышишь, старик?! — обратился Можайский к пономарю, дрожавшему всем своим слабым телом.
Он ещё слабо надеялся, что, может быть, действительно старик никого не прятал и не запирал…
Пономарь, видя, как почтительно обращался к Можайскому Волк и другие, вообразил, что он стоит перед самим великим князем, Дмитрием Юрьевичем…
— Помилуй, государь великий! — завопил он, падая на колени перед папертью. — Виноват, спрятал ключи от церкви!.. Под первой плитой паперти, в ямке скрыл!..
Страх заставил старика выдать великого князя.
Волк с криком злобной радости потащил пономаря обратно к Троицкой церкви…
Можайский, с трудом скрывая овладевшее им отчаяние и досаду, спустился с церковного помоста. За ним последовали бояре и челядь…
Волк дотащил пономаря до паперти Троицкой церкви.
— Ну, где ключи, доставай скорей! — злобно прикрикнул Волк.
Пономарь нагнулся и дрожащими руками вынул из-под плиты связку церковных ключей…
Волк вырвал ключи из рук монаха и в два прыжка достиг церковных дверей…
Великий князь Василий только что снова забылся в пламенной молитве, когда вдруг услыхал голоса на паперти…
Василий задрожал всем телом и заметался по алтарю…
А на паперти уже гремели ключами…
Тяжёлые церковные двери отворились с каким-то особенным стоном…
Стон этот словно ножом резанул великого князя по сердцу…
Василий забился в дальний угол алтаря…
Он не был в состоянии больше ничего соображать от ужаса…
Василий, едва дыша, закрыл обеими руками свою голову…
Так птица, встречая неминуемую опасность, прячет свою голову под крыло… Но враг уже заметил свою жертву, и эта наивная хитрость не спасёт её от верной гибели.
Князь Иван вошёл в распахнутые перед ним церковные двери… Сердце у Можайского обливалось кровью от жалости.
Бояре и челядь также вошли вслед за князем Иваном…
В тишине церкви их шаги глухо раздавались на каменных плитах пола…
Можайский подошёл к амвону и остановился.
— Князь Василий, здесь ты?! — громко спросил он. — Отзовись и отдайся на волю государя великого!..
Великий князь словно во сне услыхал голос и слова Можайского.
«Всё пропало!.. Всё пропало!..» — ударило словно молотом в голову Василия…
Сердце стучит так громко, что каждый его стук ясно отдаётся в ушах.
— Князь Василий, здесь ты?… — послышался снова голос Можайского.
Отчаянье придало вдруг силы Василию. Он поднялся со своего места и, как бы умоляя кого о помиловании, протянул перед собою руки…
— Братья Иван и Дмитрий! — раздался из алтаря его голос. — Помилуйте меня!.. Позвольте мне остаться здесь и смотреть на образ Божий, Пречистой Богородицы, Всех Святых!.. Я не выйду из этого монастыря, постригусь здесь!..
Князь Иван взошёл на амвон и приблизился к северным вратам…
Навстречу ему, с иконою святого Сергия в руках, из врат вышел великий князь Василий.
Братья остановились друг перед другом.
Князь Иван старался не смотреть в лицо Василия…
Ему было тяжело, как никогда.
В молчании стояли вокруг бояре и челядь…
Некоторые невольно понурили головы…
Ведь они целовали крест Василию…
— Брат Иван! — послышался через мгновение дрожащий голос Василия, и великий князь поднял вровень с лицом чудотворную икону. — Брат Иван!.. Целовали мы Животворящий Крест и эту чудотворную икону, что не мыслить нам друг на друга никакого лиха… Было это в этой самой церкви, у этого гроба чудотворца!.. А теперь что вы со мною, братья, делаете?!