Представляю, он вылезет из стены, а меня уже и след простыл! Глазищи свои оранжевые вылупит, бегать начнёт, выспрашивать, а в такой толпе свидетелей не найти.
Но самое приятное — когда тёмные Эсину будут докладывать, что они меня упустили.
Вот тогда он отомстит за все шутки над нами.
Может, вернуться к нему, попросить разрешения подглядывать, когда он тёмных костерить начнёт?..
— Нам в розовые ворота! — послышалось сзади.
Меня будто холодной водой окатили, счастливая улыбка сползла с лица. Медленно обернулась: тёмный ехал на своём коне, а в скрещенных на груди руках был конверт с серо-жёлтым штампом Гранографа.
— И да, спасибо, что поторопилась. — Тёмный улыбнулся. — Так хочется скорее из этой толчеи выехать.
Скотина. Одно слово — тёмный.
Придержала Резвого: пусть сам теперь впереди едет и людей расталкивает, а то устроился… Выпустила повод тёмного и тоже сложила руки на груди. Демонстративно отвернулась, когда он поравнялся со мной и выехал вперёд. Потом пришлось посмотреть на широкую спину, вдоль позвоночника разделённую длинным чёрным хвостом.
Может, свернуть на ближайшем перекрёстке и дать дёру?
Тёмный обернулся:
— Ты, конечно, можешь попытаться сбежать, но я тебя поймаю и в нужную сторону повезу. Только учти, если не выедем из города в течение часа, потом придётся делать большой крюк, чтобы не попасть в грань.
Стиснула зубы.
Слушаться тёмного не хотелось, но трястись объездными путями тоже. Тяжко вздохнув, покрепче ухватила поводья и припустила коня.
Оглянувшись, я уже не увидела розовых ворот Самрана, только верхушка Гранографа мерцала на солнце, а кругом — поля, леса. И широкий, мощёный камнями тракт под копытами коней. Поток торговцев в город иссякал, обратно они ещё не потянулись, так что с тёмным мы ехали вдвоём.
Я стоически молчала, хотя, видит Свет, молчание — не моя добродетель.
В очередной раз накрыла ладонью основание шеи и помассировала укус. Мы проезжали мимо густых кустов на границе лесочка, земля под ними выглядела мягкой из-за мха — прекрасное место для уединения, но сейчас я бы скорее удавилась, чем легла с этим невыносимым тёмным.
Он тоже молчал.
Не смотрел на мою грудь, красиво колыхавшуюся в расстёгнутом вороте куртки при каждом шаге Резвого.
Не пытался меня потрогать.
И хотя обычно я легко угадывала желания мужчин, этого понять не могла.
Но самое плохое — он молчал.
Я не привыкла молчать.
Не привыкла к равнодушию.
Даже те, кто меня ненавидел, на меня реагировали, а этот ехал так, словно меня нет.
Ну как так можно?
Покосилась на него: он расслабленно качался в седле, смотрел перед собой. И ведь красивый, гад! Ветер играл выбившимися из хвоста прядями.
А какая у тёмного гладкая кожа…
«Хватит!» — Отвернулась.
Только злость и помогала не уснуть прямо в седле.
Вновь потёрла основание шеи.
— Что у тебя там?
Вздрогнула, затем изобразила нарочитое удивление:
— Надо же, заговорил. А я думала, со статуей еду.
— Если хотела поговорить — так бы и сказала.
— Не хотела.
— Тогда почему столько обиды в голосе? — и не понятно, издевается или впрямь недоумевает.
В месте укуса стало подёргивать. Только воспаления не хватало!
— Давай остановимся и посмотрим, — тёмный кивнул на кустики с моховой подстилкой. — У меня аптечка есть.
Мужчина, кивающий на кустики, ассоциировался у меня с конкретными последствиями. Но взгляд тёмного был кристально чист, без малейшего намёка ну мутную поволоку возбуждения, и смотрел тёмный в лицо, а не на грудь, что совершенно нетипично.
— Ты точно не по мальчикам?
— Ты второй раз задаёшь этот вопрос, почему? — Тёмный склонил голову набок.
И продолжал смотреть в лицо. Даже как-то неуютно.
— Ты не пялишься на мою грудь. На неё даже женщины заглядываются.
— Это было бы опрометчиво с моей стороны.
— Почему?
— Возбуждение и седло плохо совместимы.
Как можно незаметнее выдохнула: не равнодушен, ура!
Нарастал стремительный перестук копыт. Основание шеи потянуло, я накрыла укус ладонью.
— Давай, показывай, что там у тебя, — едва уловимым движением тёмный направил коня к обочине.
Навстречу нам мчался гонец в алом забрызганном грязью костюме, во все стороны летели хлопья пены. Я посторонилась. Взмыленная лошадь пронеслась, обдав запахом пота.
— Слезай. — Тёмный уже спешился и расстёгивал седельную сумку.
«И чего упорствую?» — спрыгнула, сняла куртку и бросила её на седло.
И вдруг всеобъемлюще ощутила оказавшегося за спиной тёмного — близко-близко. Дыхание перехватило, по телу пробежала знакомая дрожь. Горячие пальцы скользнули по шее, отводя разодранную рубашку с ноющей раны.