Выбрать главу

– И что за дела?

Юджиния вручила ему кипу листовок.

– Например, развесить их по городу, чтобы найти отца.

Рембрандт прочитал листовку и посерьезнел.

– Понятно.

– Где Мендоза, Рембрандт?

Старик вздохнул: он понимал, что произойдет, если он расскажет ей, о чем она просит.

– Бренч забрал испанца в тюрьму Коулвилля, чтобы не думать о нем, пока съездит в Солт-Лейк-Сити.

– Я слышала, что констебль Мор уехал на какое-то разбирательство вместе с судьей Стритом.

– Там есть заместитель. Он вполне способен охранять Мендозу.

Дженна сдвинула брови.

– Может, и так, но Мендоза – мой пленник. Я должна им заниматься. Я попрошу кого-то из детей развесить эти объявления о награде. Мне нужно в Коулвилль.

Рембрандт понимал, что пытаться остановить Дженну бесполезно. Но когда она протянула руку за листовками, он отказался отдавать их.

– Я сам об этом позабочусь.

– Спасибо, Рембрандт. – Она положила руку ему на предплечье и улыбнулась. – Жаль, что ваш партнер не такой хороший, как вы.

Старый шахтер накрыл руку Дженны своей мозолистой ладонью.

– Он тоже хороший, по-своему. Поверь мне, дитя, он сделал это, считая, что так будет лучше.

– Может быть, но почему, черт возьми, почему он не хочет учитывать мнение других? – Дженна только сейчас заметила, как устало ссутулились плечи старика и какие воспаленные у него глаза. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Просто болит голова. Со мной все будет в порядке.

Рембрандт проводил Юджинию до больших двустворчатых дверей конюшни, а потом смотрел, как она быстро зашагала к гостинице, снова одетая в мешковатые брюки и мальчишескую рубашку, которые нравились ей, похоже, больше платья. На бедре молодой женщины красовался револьвер в кобуре. Старик покачал головой, чем вызвал новый приступ боли.

– Так-так-так, что у нас здесь?

Заслышав этот голос, Мигель Мендоза поднялся с вонючей койки навстречу человеку, при косвенном участии которого пятнадцать лет назад его жизнь перевернулась кверху дном.

– Buenas noches,[58] Слид. Ты здесь в качестве должностного лица?

Маршал ухмыльнулся и надменно прошествовал к крошечной камере, похрустывая костяшками пальцев здоровой руки.

– Могу поспорить, ты тоже невероятно рад меня видеть, не так ли, Мендоза?

Мендоза окинул правоохранителя сонным взглядом, свойственным мексиканцам, прибереженным для случаев, когда нужно скрыть истинные чувства.

– Si, Мигель всегда рад видеть друга.

– Да ну? – Хендрикс провел большим металлическим кольцом с тюремными ключами по решетке камеры. Резкий звук зловещим эхом отразился от толстых каменных стен. – Тогда ты обрадуешься еще больше, если я вытащу тебя отсюда, так ведь?

Мигель заставил себя лениво улыбнуться и кивнул.

Хендрикс рассмеялся. Он вставил ключ в скважину и провернул. Замок заскрежетал, потом щелкнул. Слид распахнул тяжелую дверь и мотнул головой в сторону дверного проема, ведущего в шумную контору. Мигель пошаркал в комнату настолько грациозно, насколько позволяла короткая цепь между железными кандалами на ногах.

Когда они вошли, заместитель констебля вручил Мигелю его трость. Потом макнул перо в чернильницу и передал его маршалу.

– Просто распишитесь вот здесь, маршал Хендрикс, и он ваш.

Маршал склонился над документом и печатными буквами аккуратно вывел свое имя.

– Вирдж, ты нашел лошадь Мендозы?

В другом конце комнаты Вирджил Годби достал палец из носа и вытер его о грязные штаны.

– Она возле крыльца, Слид.

– Сади его.

Взяв заключенного под руку, Вирджил вывел его на улицу. Вместе они подошли к лошади. Ухмыляясь, Вирджил освободил ноги Мигеля от кандалов.

– Ты все равно что покойник. Ты ведь знаешь это, верно?

Мендоза взобрался в седло и положил на колени трость.

Когда помощник маршала снова защелкнул оковы под животом Фортуны, Мигель сказал:

– Si, мне приходило это в голову.

Дородная женщина в белом гофрированном фартучке поверх строгого черного платья и с такой же белой кружевной наколкой на кудрявой голове вышла на стук Бренча Макколи из двери пансиона.

– Я ищу женщину по имени Голубка, – ответил он на немой вопрос.

– Что вам от нее нужно?

Служанка нахмурилась, когда, окидывая мускулистое тело посетителя внимательным взглядом, заметила на его бедре «миротворец». Женщина была с ним почти одного роста, и Бренч не сомневался в ее способности преградить путь любому, кто придется ей не по вкусу.

– Скажите ей, что меня прислал Мигель.

– Гм. Только начало полудня, девочки еще даже не встали, – пробормотала она, уступая посетителю дорогу. – И как прикажете делать уборку, если мужчины начинают обивать порог, не дожидаясь даже захода солнца?

Бренч проследовал за служанкой в комнату, которая была так заставлена мебелью и безделушками, что оставалось лишь удивляться, как больше чем двум-трем людям удается маневрировать в этом пространстве, ничего не разбивая. К удивлению Бренча, здесь не было бархатных штор с бахромой на окнах и дверных проемах. Алебастровые статуи обнаженных женщин красовались на пьедесталах в каждом углу в окружении папоротников и пальмовых деревьев в горшках и ваз с выкрашенными в пурпурный цвет перьями. Под стенами стояли шикарные кресла и диваны, обитые зеленой и розовой парчой. В первую очередь внимание привлекало пианино. На нем на длинной гофрированной салфетке стояли фотографии в рамках и коллекция пустых хрустальных флаконов из-под духов.

Бренч ступил на огромных размеров шкуру белого медведя и вдохнул аромат трав и высушенных цветов, витавший над драпировками, светильниками, вазами и поднимавшийся к вершинам массивных сервантов, где сверкающие бокалы и графины из граненого стекла ожидали ночных посетителей.

– Присаживайтесь, – сказала служанка. – Я узнаю, расположена ли мисс Голубка развлекать в такую несусветную рань.

Макколи сдвинул груду подушек – они все до одной были в наволочках, гофрированных либо украшенных бахромой и вышивкой в виде переплетенных сердец и роз, – и сел на диван. Над мебелью и растениями с лепного карниза свисали взятые в рамку изображения соблазнительных полунагих женщин. «Клиент чувствует себя здесь, как в уютном гнездышке», – заключил Бренч. Это могло понравиться изголодавшемуся по дамскому вниманию мужчине – по крайней мере, на один вечер.

– Вы друг Мигеля?

Бренч вскочил с дивана при виде стоящей в дверях молодой женщины с кожей цвета темного меда. Ее кремовый пеньюар был настолько прозрачным, что бросались в глаза медные соски и более темный треугольник между вершинами стройных бедер. Вспомнив, что, по словам экономки, девочки еще не вставали, Бренч понял, что эта, видимо, спала обнаженной. Мысль тут же вызвала соответствующие ощущения в чреслах.

Женщина подходила под описание блудницы, наполовину индианки, данное Мигелем; говорила она на пристойном английском, которому учат детей в мормонских семьях. И все же, прикрывая пах шляпой, Макколи спросил:

– Вы Голубка?

Черные волосы, прямые и гладкие, как водопад, грациозно покачивались вокруг бедер молодой женщины, пока она шла к стулу на ножке в виде когтистой лапы, что стоял у пианино.

– Так меня называют. Вы не ответили на мой вопрос. Откуда вы знаете Мигеля?

Бренч остался стоять, понимая, что сидеть теперь будет слишком неудобно.

– Он в беде, мэм…

Макколи протянул руку к женщине, когда та побледнела и встала.

– Сейчас он в относительной безопасности. Но он послал меня к вам, так как думает, что вы можете помочь.

Голубка бросила взгляд в сторону холла.

– Ничего больше не говорите здесь.

Бренч поднялся вслед за женщиной на второй этаж. Они прошли по коридору мимо нескольких запертых дверей, не встретив никого по дороге. Наконец она остановилась почти по центру коридора.

Образ Дженны возник в голове Бренча, когда он шагнул в комнату проститутки и увидел ее неубранную кровать. Он быстро отогнал видение.