…колдует, дует, приклеит,
Пружинку туже завертит —
Глядишь: уж некто завозился,
Глаза открыл, лежит, пищит…
Там внизу стучит толчками время,
Началась и кончилась война.
Голодали, мерзли, но на крышу
Не упала бомба. Ни одна.
Маленькое существо меж труб
Все сновало вверх и вниз по скату,
Вдруг взлетало, бомбу изловляло
И летело с нею к морю, к морю
И бросало в волны за Кронштадтом —
Только терпеливым рыбам горе.
А потом тихонько приходило,
В щель дверную под крюком скользнув,
И ложилось спать,
Как щенок свернувшись, под кровать.
Раз за ним пришли чужие люди:
Кто-то бегал по крыше,
Не ракетчик[17] ли?
И вроде к вам?
— Что вы! Что вы! — им Давид сказал. —
Это даже слышать нам обидно. —
Поискали, да найдешь его!
Голема то видно, то не видно,
Глава 5. Вера приводит Будду
А в конце войны им Вера привела
Потерявшегося желтого мальчонку,
Бурятенка или монгольчонка.
Где-то умирал
В паутине шпал,
Вот она и пожалела.
Он не говорил им ничего.
Вера постаревшая смотрела:
— Бессловесный он, еще он мал. —
— Как тебя зовут? — спросил Юсуф.
— Будда. Будда, — отвечал ребенок.
Вера хлебца принесла ему,
И глаза косые повернулись
В свой покой, в свою густую тьму.
Влас ей низко-низко поклонился.
— Да чего, — смутилася она.
А Давид шептал: хоть мы не видим,
Ты здесь рядом, близко, Шехина.
Глава 6. Обрывки разговоров на кухне
— Юсуф, ты страха Божьего не знаешь.
— А ты не знаешь любви.
— Я сто раз на дню умираю…
— А ты живи, живи.
Влас: Живи как колесо:
Едва земли коснется —
Несется вверх.
Покайся, выплюнь грех,
Слугою будь у всех,
В смирении живи.
Давид: Порченый свет,
Подлеченное сиянье.
Искру одну спасу —
И я спокоен.
Я (подслушивая из соседней квартиры, глядя на Власа):
Мы все перебираем время
По часику, по месяцу, по зернышку.
А святой бредет по нему напролом
(А оно стоит)
Как сквозь туннель — ночью ли, днем
Сломанной часовой стрелкой
Летит.
Глава 7 (продолжение — еще более бессвязное)
Влас: Милость в нас и с нами,
Не прав ты, брат Давид.
Давид: Мириады искр упали:
Те — на море, и утонут,
Те — во зверя, и застонут,
Кто — во камень и орех,
Тем, несчастным, хуже всех.
Заключились вы в пределы тесные,
Как вас вывесть, огоньки небесные?
Я (раздумывая над их словами):
В новом ковчеге плывем,
На этот раз — ржавый линкор.
Больше ничей за нами,
Нет, не следит взор.
Дверь захлопнулась милости,
Цепь порвалась и связь.
В этой покинутости —
Что мы? — липкая грязь.
Вода превратилась в пламень,
Мы заперты и горим.
Храм наш давно сгорел,
Ныне сгорает Рим.
Голубь с юным листом
Не прилетит назад,
Тает на дне морей
Ледяной Арарат.
Влас: Милость-то в нас и с нами,
Ребе, подумай, отец.
Это еще не конец.
Давид: Пламя я вижу, пламя.
Больше и нет ничего.
Глава 8. Еще другой взгляд
Они как стебли —
Каждый прошел, возрос
В кружащийся над головой цветок,
И это — Бог.
Где каждый забывает о себе,
Где грешная травинка
Вдруг видит, закатив глаза,
Огромный шелковый купол над собой,
Где сполохи и тихая гроза,
Где этот переход и перелив —
Где человек впадает в Бога,
Как в обморок или в залив?
Три стебелька в одном стакане,
Плывущем в Тихом океане.
Вертятся воды.
Они как буквы разной крови
Кружатся, не смыкаясь в Слово.
Проходят годы.