— Вы не знаете, — повторяла она. — Я…
Оркестр взревел и умолк; в неожиданно наступившей тишине за ближним столиком резко прозвучал голос человека в потертом костюме: «Мне только удалось заставить одного из этих жалких трусов летчиков…»
Голос его снова потонул в какофонии пьяных выкриков, визгливого женского смеха и скрежета передвигаемых по полу стульев, но когда они подошли к столику, человек в потертом костюме все еще говорил, сдержанно, но отчаянно жестикулируя, тогда как Баярд, не сводя глаз с противоположного конца зала, беспрерывно пил. Девица схватила летчика за руку.
— Вы должны помочь мне напоить его до потери сознания, — взмолилась она. — Говорю вам, я боюсь с ним ехать.
— Напоить Сарториса до потери сознания? Еще не родился тот мужчина, который бы это сумел, а женщина тем более. Ступай-ка ты обратно в детский сад, малютка. — Однако, убедившись в ее полной искренности, он все-таки спросил: — Послушай, а что он тебе сделал?
— Не знаю. Он может что угодно сделать. Когда мы ехали сюда, он бросил пустую бутылку в регулировщика. Вы должны…
— Тихо! — скомандовал летчик.
Человек в потертом костюме умолк и с досадой поднял голову. Баярд все еще не сводил взгляда с противоположного конца зала.
— Там зять, — сказал он, медленно и старательно выговаривая слова. — Не разговаривает с семейством. Зол на нас. Отбили у него жену.
Все обернулись и посмотрели в ту сторону.
— Где? — спросил летчик и подозвал официанта. — Поди сюда, Джек.
— Вон тот, с бриллиантовой фарой, — сказал Баярд. — Ничего парень. Но говорить с ним я не стану. Еще в драку полезет. К тому же с ним подруга.
Летчик снова посмотрел в ту сторону.
— Старикан какой-то, — сказал он, снова подозвал официанта и спросил девицу: — Еще коктейль? — Он взял бутылку, наполнил свой бокал, налил Баярду и посмотрел на человека в потертом костюме: — А ваш бокал где?
Человек в потертом костюме досадливо отмахнулся.
— Смотрите, — сказал он, снова хватаясь за салфетки. — Угол поперечного V увеличивается до определенной величины пропорционально давлению воздуха. Вследствие увеличения скорости. Понятно? Ну вот, а я хочу выяснить…
— Расскажи это своей бабушке, приятель! — перебил его летчик. — Говорят, она два года назад купила аэроплан. Эй, официант!
Баярд теперь мрачно смотрел на человека в потертом костюме.
— Вы ничего не пьете, — сказала девица, толкая под столом летчика.
— Верно, — подтвердил Баярд. — Почему ты не хочешь летать на его катафалке, Мониген[114]?
— Я? — Летчик опустил бокал на столик. — Черта с два. У меня в будущем месяце отпуск. Выпьем до дна, и дело с концом! — добавил он, снова поднимая бокал.
— Ладно, — согласился Баярд, не дотрагиваясь до своего бокала. Лицо у него опять побледнело и застыло, как металлическая маска.
— Говорю вам, что никакой опасности нет, если только не превысить предельную скорость, которую я вам назову, — с горячностью продолжал человек в потертом костюме. — Я испытал крылья под нагрузкой, оценил подъемную силу и проверил все цифры, и теперь вам остается только…
— Разве вы не хотите с нами выпить? — настаивала девица.
— Разумеется, хочет, — сказал летчик. — Слушай, ты помнишь ту ночь в Амьене, когда этот верзила ирландец Комин расколошматил весь кабак «Клош-Кло» и забрал свисток у парня из военной полиции?
Человек в потертом костюме сидел за столом и разглаживал лежавшие перед ним салфетки. Потом он снова разразился речью, и в его хриплом голосе звучала безумная напряженность отчаяния:
— Я работал день и ночь, я выпрашивал и брал в долг, и теперь, когда у меня есть машина и государственный инспектор, я не могу провести испытание из-за того, что вы, жалкие трусы пилоты, не желаете поднять ее в воздух Просто шайка бездельников — сидите на крышах отелей, лакаете виски и за это получаете летные. И вы еще кичитесь своей храбростью! Мы, мол, заморские авиаторы. Ничего удивительного, что немцы…
— Заткнитесь, — без всякой злобы, спокойным и ровным голосом сказал ему Баярд.
— Вы ничего не пьете, — повторила девица. — Выпейте, пожалуйста.
114