Выбрать главу

Господин префект, масса стала инстинктивно с самого начала искать этого руководителя. Разделяет мою точку зрения и полиция с Вебером во главе. Они уже нашли злодея. Это я. Почему бы и нет? Мотив преступления налицо. Я наследник Космо Морнингтона.

Не стану защищаться. Возможно, что постороннее влияние заставит вас, господин префект, принять в отношении меня несправедливые меры, но я ни на секунду не оскорблю вас предположением, что сами вы не можете приписать это злодейство человеку, которого видите в деле уже два месяца.

— Но масса права в том отношении, что виновник должен быть и виновник этот — наследник Космо Морнингтона.

— Если это не я, значит, есть другой? И его-то я и обвиняю. Я и с мертвым боролся. Я не раз чувствовал на себе дыхание этого живого. Не раз чувствовал, что «зубы тигра» вот-вот готовы впиться в меня. Мертвый сделал многое, но не все. А тот, о ком я говорю, выполнял ли слепо его волю? Или был соучастником? Но, несомненно, он продолжил дело, вдохновителем которого сам, быть может, не был, продолжил не ради личной выгоды. И сделал он это потому, что был осведомлен о завещании Космо Морнингтона.

Его-то я и обвиняю.

Обвиняю, по крайней мере, в той части преступления, которая не может быть приписана Ипполиту Фовилю.

Обвиняю в том, что он взломал ящик, куда метр Лемертюм положил завещание Космо Морнингтона.

Обвиняю в том, что, проникнув в спальню Космо Морнингтона, он подменил одну из ампул с лекарством, ампулой с ядом.

Я обвиняю его в том, что он изобразил доктора и выдал подложное свидетельство о смерти Космо Морнингтона.

Обвиняю в том, что он доставил Ипполиту Фовилю яд, которым были убиты агент Веро, Эдмонд Фовиль и Ипполит Фовиль.

Обвиняю в том, что он направил против меня руку Гастона Саверана, трижды покушавшегося на мою жизнь.

Обвиняю в том, что он передал в лазарет для Мари-Анны Фовиль пузырек с ядом и шприц, которые помогли несчастной покончить с собой.

Обвиняю в том, что каким-то неведомым способом, учитывая последствия, он доставил Гастону Саверану вырезки из газет со сведениями о смерти Мари-Анны.

Словом, обвиняю в том, что он, не говоря о его соучастии в убийстве агента Веро и моего шофера, убил Космо Морнингтона, отца и сына Фовиль, Мари-Анну Фовиль и Гастона Саверана, то есть всех, стоящих между ним и миллионами.

Вот моя мысль: раз человек убивает пять душ, чтобы заполучить миллионы, то ясно, что он уверен в том, что миллионы достанутся ему, то есть, что он сам является наследником. Через несколько минут этот человек будет здесь.

— Как? — воскликнул префект.

— Это логический вывод из моего построения, не забывайте, что по завещанию наследство может получить лишь лично явившийся сегодня наследник.

— А если он не придет?

— Он придет, господин префект. Иначе все было бы сплошной бессмыслицей. Он придет и по праву потребует двести миллионов Космо Морнингтона.

— А, если он не придет? — еще настойчивее повторил Демальон.

— Тогда, значит, преступник — я, и вам придется меня арестовать. Он или я. Такова дилемма.

— Нет, нет! — почти гневно воскликнул префект. — Это невозможно! Человек, совершивший серию убийств, не будет так глуп, чтобы отдаться нам в руки.

— Не забывайте, господин префект, что он не убивал, а побуждал убивать. В этом и заключается необъяснимая сила этого человека, что он сам не действует.

Припомните все обстоятельства.

Прибавлю, что за всю свою жизнь, богатую впечатлениями, я не встречал существа, действующего с такой дьявольской виртуозностью и одаренного такой поразительной способностью психолога. — Слова Перенна взволновали собравшихся. Неведомое существо облекалось в плоть и кровь. Все ждали. Дон Луис раза два поворачивался к двери, прислушиваясь. Префект встал с места и зашагал вокруг стола. Полковник д'Астриньяк с восхищением вглядывался в дона Луиса, любуясь его хладнокровием. Нотариус и секретарь посольства сильно волновались.

— Тише, — сказал вдруг префект и прислушался.

Кто-то проходил через переднюю. Раздался стук в дверь.

— Войдите.

Курьер подал префекту письмо и листок, на котором посетители заносят свое имя и мотив посещения.

Демальон схватил листок. Он был очень бледен. Потом посмотрел на дона Луиса и, взяв письмо, спросил курьера:

— Это лицо здесь?