В конторе сломанные стулья;На шиллинги и пенсы счет;Как пчелы, вылетев из улья,Роятся цифры круглый год.
А грязных адвокатов жалоРаботает в табачной мгле –И вот, как старая мочала,Банкрот болтается в петле.
На стороне врагов законы:Ему ничем нельзя помочь!И клетчатые панталоны,Рыдая, обнимает дочь.
«Отравлен хлеб и воздух выпит…»
Отравлен хлеб и воздух выпит.Как трудно раны врачевать!Иосиф, проданный в Египет,Не мог сильнее тосковать!
Под звездным небом бедуины,Закрыв глаза и на коне,Слагают вольные былиныО смутно пережитом дне.
Немного нужно для наитий:Кто потерял в песке колчан,Кто выменял коня, – событийРассеивается туман;
И, если подлинно поетсяИ полной грудью, наконец,Всё исчезает – остаетсяПространство, звезды и певец!
«Летают валькирии, поют смычки…»
Летают валькирии, поют смычки.Громоздкая опера к концу идет.С тяжелыми шубами гайдукиНа мраморных лестницах ждут господ.
Уж занавес наглухо упасть готов;Еще рукоплещет в райке глупец,Извозчики пляшут вокруг костров.Карету такого-то! Разъезд. Конец.
«На луне не растет…»
На луне не растетНи одной былинки;На луне весь народДелает корзинки –
Из соломы плететЛегкие корзинки.На луне – полутьмаИ дома опрятней;
На луне не дома –Просто голубятни,Голубые дома –Чудо-голубятни…
Ахматова
Вполоборота – о, печаль! –На равнодушных поглядела.Спадая с плеч, окаменелаЛожноклассическая шаль.
Зловещий голос – горький хмель –Души расковывает недра:Так – негодующая Федра –Стояла некогда Рашель.
Перед войной
Ни триумфа, ни войны!О железные, доколеБезопасный КапитолийМы хранить осуждены?
Или римские перуны –Гнев народа – обманув,Отдыхает острый клювТой ораторской трибуны;
Или возит кирпичиСолнца дряхлая повозкаИ в руках у недоноскаРима ржавые ключи?
«О временах простых и грубых…»
О временах простых и грубыхКопыта конские твердят,И дворники в тяжелых шубахНа деревянных лавках спят.
На стук в железные воротаПривратник, царственно-ленив,Встал, и звериная зевотаНапомнила твой образ, скиф,
Когда с дряхлеющей любовью,Мешая в песнях Рим и снег,Овидий пел арбу воловьюВ походе варварских телег.
«На площадь выбежав, свободен…»
На площадь выбежав, свободенСтал колоннады полукруг –И распластался храм Господень,Как легкий крестовик-паук.
А зодчий не был итальянец,Но русский в Риме; ну так что ж!Ты каждый раз, как иностранец,Сквозь рощу портиков идешь;
И храма маленькое телоОдушевленнее стократГиганта, что скалою целойК земле беспомощно прижат!
«Есть иволги в лесах, и гласных долгота…»
Есть иволги в лесах, и гласных долготаВ тонических стихах единственная мера.Но только раз в году бывает разлитаВ природе длительность, как в метрике Гомера.
Как бы цезурою зияет этот день:Уже с утра покой и трудные длинноты;Волы на пастбище, и золотая леньИз тростника извлечь богатство целой ноты.
«„Мороженно!“ Солнце. Воздушный бисквит…»
«Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит.Прозрачный стакан с ледяною водою.И в мир шоколада с румяной зарею,В молочные Альпы мечтанье летит.
Но, ложечкой звякнув, умильно глядеть –И в тесной беседке, средь пыльных акаций,Принять благосклонно от булочных грацийВ затейливой чашечке хрупкую снедь…
Подруга шарманки, появится вдругБродячего ледника пестрая крышка –И с жадным вниманием смотрит мальчишкаВ чудесного холода полный сундук.
И боги не ведают – что он возьмет:Алмазные сливки иль вафлю с начинкой?Но быстро исчезнет под тонкой лучинкой,Сверкая на солнце, божественный лед.