Гостья поставила свою тарелку, словно давая знак, что пора перейти к делу, и Джульет задула огонь под чайником.
— Вообще-то мне кажется забавным то, как я напала на эту рукопись, — заговорила снова Ада глубоким голосом с той самой театральной интонацией, которая характерна как для англичан, так и для американцев и которая продолжала так удивлять Джульет. — По-моему, я не писала вам в своих письмах: дочь Мэтью, малышка четырех лет, вы только представьте себе, нашла ее, когда возилась у меня под кроватью. Должна пояснить, что моя кровать — нечто совершенно выдающееся. — Миссис Кэффри подняла бровь и сделала паузу, чтобы сделать глоток остывшего чая. — Мой второй муж, Оливер, купил ее на аукционе в 1952 году. Оливер обожал аукционы. Ничто не приносило ему такого удовольствия, как проехать пару сотен миль ради того, чтобы взглянуть на чей-нибудь хлам.
«Хлам», как и слова «чтения», Ада выделила, как будто взяла его и держала на расстоянии вытянутой руки.
— И почти всегда он привозил домой какую-нибудь вещь. Заметьте, у Оливера были и другие качества, — тут она улыбнулась, — значительно более приятные. Но эта кровать. Она была изготовлена в Англии из палисандрового дерева, это просто колосс. Там четыре столбика, похожие на церковные шпили, изголовье с вырезанными ангелочками и даже крыша. А ножки…
В это время зазвонил телефон, — в квартире было несколько аппаратов; Ада вздрогнула и прервала свое повествование.
— Вы должны ответить, да?
Недовольная тем, что рассказ оборвался на самом интересном месте, Джульет взглянула на определитель номера.
— Все в порядке. Это мой отец. Автоответчик запишет его сообщение. Он, думаю, хочет договориться о совместном обеде. Нет ничего такого, что было бы нельзя отложить до следующего Рождества, — быстро пояснила Джульет, продемонстрировав тем самым, как она поняла позже, полное отсутствие душевности. — Так вы говорили… Ножки вашей кровати?
— О да. Ну, они толстые, выпуклые, если вы понимаете, что я имею в виду, и довольно высокие. Это высокая кровать. Мне нравятся высокие кровати, — продолжала Ада, голос которой с каждым мгновением становился все более безжизненным. Потом она замолчала и улыбнулась, словно припомнив что-то.
Джульет задумалась над тем, какие игривые воспоминания могли сейчас промелькнуть в голове пожилой дамы. Скорее всего что-нибудь связанное с «более приятными» качествами ее второго мужа.
Затем Ада заговорила снова:
— Разумеется, много времени под кроватью я не проводила. Так что до тех пор, пока малютка Джина, нет, Тина… или Нина? Ладно, не могу вспомнить. Дети никогда меня не интересовали, — уточнила Ада, а Джульет отметила про себя несколько странную черту характера бывшей учительницы. — Как бы там ни звали девочку, она обнаружила в одной из ножек внутренний тайник. Прямо под моей подушкой, можете себе представить? Это очень хитро сделанный маленький тайничок, и, мне кажется, прежний владелец тоже его не заметил, даже аукционист, потому что, когда девочка открыла его — а чтобы открыть, нужно поместить пальцы на концы треугольной панели и нажать, чтобы тайничок открылся внутрь, а не наружу, — там внутри и оказалась рукопись. Как правило, я не принимаю посетителей лежа в постели. Во всяком случае, не Мэтью Маклорина. Вид у него, на мой вкус, не очень. Он работает клерком в страховом агентстве. Я болела, рухнула, — голос миссис Кэффри дрогнул, словно «рухнула» не она, а целая империя, — под натиском чего-то вроде гриппа. Мэтт был настолько любезен, что по пути домой из страховой компании зашел ко мне и принес почитать книгу. Его путь проходит мимо моего дома, именно так мы и познакомились. И с ним была Тина. В любом случае…
Наконец Ада нагнулась, чтобы взять свой саквояж, который стоял у ее ног на полу. Хихикая, она подняла его на колени и начала возиться с замком.
— Я очень волнуюсь, — внезапно быстро сказала она почти с детской интонацией. — Это все равно что найти сокровище, правда?
Из сумки Ада с некоторым смущением извлекла потрепанную книжку в бумажной обложке. Это была «Кузина Сесилия», третья из серии романов Анжелики Кестрел-Хейвен.
— Я перечитывала ваши книги, — сообщила гостья, раскрывая «Кузину Сесилию» и извлекая лежавший среди ее страниц небольшой прямоугольник сложенной бумаги. От одного его вида по спине Джульет пробежали мурашки. — Это такое удовольствие.