Ладна открыл глаза, посмотрел на меня и покачал головой.
— Никто вас не гипнотизировал, — ответил он. — Я только открыл вам ваше внутреннее зрение. И я вовсе не занимался психоанализом!
— Тогда что же это было?.. — я замолк на полуслове, призывая себя к осторожности.
— То, что вы видели и слышали, было вашими собственными чувствами и знаниями, переведенными в присущие только вам символы. А на что это было похоже, я понятия не имею... и не смогу никогда узнать, если вы только не расскажете мне об этом.
— Тогда как же вы сделали такой вывод? Как вы пришли к такому решению?
— Я наблюдал за вами, ваш вид, ваши действия, ваш голос рассказали мне обо всем. И еще дюжина других, не так бросающихся в глаза, примет.
Они-то и позволили мне сделать такой вывод.
— Я не верю этому! — вспыхнул я. Холодное бешенство вновь возникло во мне. — Я не верю этому! — вновь повторил я, чтобы хоть немного успокоиться и прийти в себя. — Вы, наверняка, руководствовались еще чем-то!
— Да, — согласился он. — Вы правы. У меня было время перед тем, как прийти сюда, послушать запись вашей жизни. Вы ведь знаете, что ваша биография, подобно всем землянам, хранится в Энциклопедии!
— Нет, — сказал я мрачно. — Было еще что-то, гораздо более весомое, что повлияло на ваше решение! Я уверен в этом!
— Да, — усмехнулся Ладна. — Вы очень проницательны. Я уверен, что вы научитесь всему достаточно быстро и без нашей помощи.
— Бросьте говорить загадками! — закричал я. Но странность его речи так поразила меня, что когда он на мой возглас испытующе посмотрел на меня, я успел придать своему лицу безразличное выражение.
— Это случится, Там, — мягко сказал священник. — То, чем ты сейчас себя ощущаешь, мы называем обычно «изоляцией» — необычной центральной силой в изменяющейся модели человеческого общества на его пути к своему совершенству...
От его слов мои руки сжались в кулаки и я, сдерживая дыхание, ждал продолжения. Но он не захотел продолжить свою мысль.
— Ну и что же, — пробормотал я нетерпеливо.
— Ничего! — усмехнулся Ладна. — Это все. Кстати, слышал ли ты когда-нибудь об онтогенетике? Надеюсь, ты позволишь мне при обращении к тебе такую маленькую фамильярность, учитывая мой возраст?
— Как вам будет угодно, — сказал я, — но об этом вашем учении я ничего не слыхал.
— Если говорить коротко, об этой теории можно сказать, что все длительно изменяющиеся события должны учитываться ею. В массе схваток и желаний индивидуумов, составляющих основу жизни, определяется направление роста модели человечества в будущем. Но в отличие от индивидуумов, которые сами учитывают свои желания с учетом желаемого будущего, в нашей теории учитываются желания всех людей, и чем совершеннее этот учет, тем лучше и точнее модель...
Он посмотрел на меня, как бы спрашивая, понял ли я его.
О, я понял. Но не дал ему увидеть этого.
— Продолжайте, — только и сказал я.
— В случае появления необычных индивидуумов, — продолжал Ладна, — мы получаем в модели особую комбинацию факторов. Когда это случается, как в твоем случае, возникает «изоляция», центральный характер, способный действовать, не ограничиваясь рамками модели...
Он снова остановился и испытующе посмотрел на меня.
Я глубоко вздохнул, чтобы унять биение сердца.
— Хорошо, я «изоляция», но что же вы хотите от меня?
— Марк хочет, чтобы ты был возле него, как контролер строящейся Энциклопедии. Мы тоже помогаем ему. Но необходимо помнить, что когда Энциклопедия будет завершена, только «слышащие» личности смогут с ней работать. В противном случае, землян ожидает глубокое разочарование, моральное опустошение и деградация!
Он вздохнул и мрачно посмотрел на меня.
— Кроме того, Марк сейчас в затруднении. Если он не найдет немедленно последователей, то Энциклопедия никогда не будет завершена. А это, как я уже сказал, будет означать конец Земли. И если уйдут земляне, то человечество молодых миров перестанет быть жизнеспособным... Но это тебя не касается, не так ли, Там? Ты ведь один из тех, кто враждебно относится к молодым мирам, а?
Я отрицательно покачал головой, словно стряхивал с себя его вопросительный взгляд. Но где-то в глубине души я знал, что он прав! Я представил себя сидящим в кресле перед пультом, прикованным долгом на все оставшиеся мне дни к этой нудной работе... Нет! Я не хотел ни их, ни их работы на Энциклопедии!
Довольно долго и тяжело работать, чтобы избавиться от Матиаса, стать рабом этих беспомощных людей — всех тех в великой массе человеческой расы, кто был слишком слаб, чтобы подчинить себе молнии! Нужно ли мне отбросить перспективу своего могущества и полной свободы ради ТЕХ, кто не в состоянии оплатить эту свободу для себя! Как я оплатил свою! Нет, и еще раз нет!