Выбрать главу

— Варя! — испугался Геннадий.

Антонина Мироновна, улыбаясь, посмотрела на сына: не беспокойся, мол, не нервничай, я все поставлю на свое место.

— Ну что ж, частично ты права, милая Варя. Можно, конечно, и без образования быть счастливым. Неграмотный пастух тоже по-своему счастлив. Это естественно — одним людям нравится маленькое, провинциальное, мещанское счастье, а другим... так или иначе, я хочу, чтобы ты поняла, дорогая Варя: Геннадию недолго осталось жить в той вашей кавказской дыре. Не позднее будущего года он поступит в академию. Это решено — он будет учиться.

— Вот тогда и я поступлю учиться, — сказала Варя.

Антонина Мироновна не разрешала себе снизойти до спора с этой глупенькой провинциалкой. И обижать ее она себе тоже не позволит. Раньше говорили: кто обидит сироту, того бог накажет. И Антонина Мироновна решительно переменила тему разговора.

— Скажи, милая, у вас там, на Кавказе, молочные продукты едят? — спросила она самым добродушнейшим тоном.

— Да, едят, — вздохнув, ответила Варя.

— Так почему же ты не пьешь молоко? Я его тебе налила. Не гримасничай, пожалуйста, молоко не отрава, — это уже было сказано наставительно и требовательно, как подобает старшей за столом, хозяйке дома.

«Ну вот, и все в порядке, а я чего-то испугался за Варю. Зря. Ей хорошо у нас. Мама заботится о ней, как о родной дочери».

Геннадий искренне считал, что сделал для Вари все возможное. Лучшего и придумать нельзя. Теперь он спокойно может уехать. По правде сказать, его уже тянет в полк. Нехорошо надолго оставлять подразделение, которым только что начал командовать. Подчиненные едва стали к тебе привыкать, и сам ты еще не показал себя как следует. Ну, словом, хочется или не хочется, плохо это или хорошо, а сегодня в ночь надо ехать. Когда это было решено окончательно и был взят билет на поезд, Геннадия вновь охватила неясная тревога за Варю. Но Антонина Мироновна зорко следила за сыном. «Влюблен? Пожалуй, не очень. Скорее всего это юношеское увлечение, от которого через некоторое время ничего не останется. Это хорошо, что он уезжает. Там, у себя в полку, он быстрее остынет. А девочка... девочку мы не обидим. Она, конечно, влюблена. Еще бы, Геннадий красив, как молодой бог, он создан для того, чтобы его любили женщины. И не потому только, что он красив, а потому, что это Геннадий. Плохо лишь, что он почему-то загрустил сейчас, задумался. Чем-то он встревожен».

— Думаешь, это хорошо, Гена? — энергично вмешалась Антонина Мироновна. — Хотя ты и влюблен...

— Мама!

— Ладно, не буду. Так вот я говорю: нехорошо, когда мужчина ни на шаг от женщины, словно ниткой пришит к ее юбке. Правильно я говорю, Варя?

— Не знаю.

— Придет время — узнаешь. А тебе, Гена, это непростительно — неделю быть в Москве и ни с кем не повидаться.

Геннадий удивленно вскинул брови. С кем это он должен был повидаться?

— Можно подумать, что у тебя тут друзей нет.

А в самом деле, стоит подумать, есть ли у него здесь друзья. Товарищей по военному училищу приказ министра разбросал по всей стране. А кого из друзей детства, из школьных своих товарищей он хотел бы сейчас повидать? Да, пожалуй, лишь Юру Красильникова. «Только о чем мы с ним разговаривать будем? Он — о лошадиных клистирах, а я... Юра, конечно, чудак... И как это его угораздило на ветеринарный».

— Красильниковых ты встречаешь? — спросил Геннадий.

Антонина Мироновна поджала губы: какие, мол, Красильниковы? И тут же спохватилась:

— Юра раза два звонил, интересовался тобой.

— Поедем, Варя, на часок. Юра славный парень, тебе он понравится. И сестра у него твоих лет.

— Голова что-то болит, — сказала Варя, — а ты поезжай.

Странный ответ. Разве для этого необходимо ее разрешение? Конечно, он поедет к Юре.

— Да, да, — заторопилась Антонина Мироновна, — поезжай, Гена. Напрасно ты, Варя, не хочешь. Это вполне достойная семья. Гена, не забудь, передать от меня привет и наилучшие пожелания Глафире Ивановне, Леониду Семеновичу и Юре, а Машеньку поцелуй за меня в обе щечки.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

1

К сожалению, Юрия он дома не застал, оказалось, что Красильников-младший уехал в Монголию с научной экспедицией своего института изучать какую-то лошадиную болезнь. Зато Геннадия познакомили с новым членом семьи Красильниковых (Леонид Семенович так его и представил) — женихом Машеньки, студентом химико-технологического института, Славой Бадейкиным.

— Поздравляю тебя, Маша, желаю счастья, — сказал Геннадий. — И, кроме того, мама поручила мне расцеловать тебя в обе щечки.

Маша смутилась, потупилась и, подставив Геннадию внезапно похолодевшую щеку, успела шепнуть ему: