Выбрать главу

Утром Синев пришел в парк раньше всех. Первым делом достал из кузова пустую канистру. Открыл бак своей машины, вставил в горловину резиновую трубку. Отлив литров десять бензина, направился к машине Григория.

«Последний раз долью ему десяток литров, а там и сам научится экономить — машина у него теперь новая», — думал он, открывая бак его машины. Он уже собрался перелить бензин в бак машины брата, но вдруг услышал слева его насмешливый голос:

— Передовика из меня делаешь?

Руки дрогнули, бензин разлился по верху бака. Вышедший из-за соседней машины Григорий, закрывая свой бак, сердито говорил:

— Раздариваешь?.. Еще в марте я заметил неладное с моей экономией, стал замерять бензин после рейса и понял, что кто-то подливает мне горючее. Потом тебя приметил за этим занятием, но пока молчал. — Он говорил сердито, а заметив растерянность и смущение Михаила, смягчил тон, даже улыбнулся, шутливо толкнул его кулаком в бок и спросил: — Много распылил бензина?

— Помочь тебе хотел.

— Нет ты скажи: много долил мне?

— Литров семьдесят… Было у меня десять рублей, покупал в бензоколонке для тебя, подливал в твой бак понемногу, по-родственному.

— А я тебе обратно перекачал литров пятьдесят, особенно в прошлом месяце… Не по-родственному, а так…

— Мне? — растерянно спросил Синев. — Зачем?

— Не хотел липовым передовиком быть. А ты сам себя наказал, таким же передовиком стал. — Григорий озорно улыбнулся. — Короче говоря, Миша, ты метнул в меня бумеранг, от него и сам пострадал.

Синев стоял с канистрой в руках, смотрел на Григория с высоты своего большого роста и в эту минуту чувствовал себя на голову ниже его.

Григорий влез в кабину своей машины, завел двигатель. Некоторое время прислушивался к его работе, щурясь от мягких лучей утреннего солнца, обливших капот его машины, потом выглянул из кабины, широко улыбнулся:

— Денек-то какой! Едем, Миша.

Подъем

1

На заснеженном пригорке, с которого хорошо просматривалось поле танкодрома, стояли механики-водители. Они только что сами водили танки и теперь с интересом наблюдали, как выполняют упражнения их товарищи. Изредка обменивались замечаниями: то радовались успехам сослуживца, то огорчались за плохо взятое препятствие.

По танкодрому медленно шел танк. Нетрудно было определить, что его ведет неопытная рука.

— Как молоко везет, — съязвил ефрейтор Воронкин. — Боится взболтать.

— Зачем так говоришь? — остановил его стоявший рядом младший сержант Садык Сатпаев. — Совсем плохо говоришь.

— Почему же, Садык, плохо? Правду говорю…

— Плохой твой правда! — горячится Сатпаев. Подвижный, коренастый, он сердито смотрел снизу вверх на усмехающегося Воронкина, с трудом подбирая в минуты волнения нужные русские слова. — Видишь, кто водит? Мохов водит. Молодой. Практики у него мало-мало.

— А пусть не садится за рычаги, если не умеет, — не унимался Воронкин. — Вот посмотри, как он завалится в сугроб… Так… Так… — И как бы в подтверждение его слов машина Мохова действительно села днищем на сугроб.

Воронкин с победоносным видом оглядел танкистов.

— Ну, вот, извольте! Засел, как муха в патоку. На болоте утопил бы танк до башни!

— А ты сразу стал механиком-водителем? — спросил кто-то.

— Не сразу, но таких номеров не откалывал.

— Зато сейчас стоишь на месте, не двигаешься дальше третьего класса.

— Ладно, — отмахнулся Воронкин. — Ученого учить — только портить.

Сатпаев, возмущенный последними словами Воронкина, зацокал языком.

— Ой, ой, — покачал он головой. — Совсем плохо дело. Больной ты, лечить надо.

— В санчасть не привык ходить, — покосился Воронкин.

— Зачем в санчасть? Совсем не надо санчасть. Сами докторами будем. Я, он, он, — Садык показывал рукой на товарищей, а потом широким жестом обвел все поле танкодрома. — Все будем докторами. Лечить тебя надо от этого, как его… — Он нетерпеливо защелкал пальцами, припоминая нужное слово, и выпалил: — От зазнавательства.

— От зазнайства, — поправил его сержант Копров. — Правильно говоришь, Садык.

Разговор обострялся. Воронкина никто не поддерживал, ему все труднее становилось скрывать за наигранной улыбкой свою растерянность. Улыбка совсем сползла с его лица, когда Сатпаев сказал, что он, Воронкин, плохой товарищ. Он стоял против маленького Сатпаева, не зная, что ответить. Трудно сказать, чем бы кончился этот разговор, но тут раздалась команда, водители направились к своим машинам.