– Приду ночью, попозже, еды принесу.
– Неплохо бы, если удастся, – ответил он.
Я ушел.
У самого основания голубятни был спрятан мешок из дерюги, прикрытый загаженным голубями листом фанеры. Я взвалил мешок на спину и поднял руку – знал, что Хаим за мной следит. Уже у себя на чердаке я достал сумку из мешка и открыл. Сумка была заполнена кассетами. Спускаясь по лестнице, я почувствовал страх: если меня вдруг сейчас арестуют, что мне говорить. Но никто на меня и не взглянул, пока я шел до дома Манушак. Вошел во двор, тихо приоткрыл дверь в дом. В коридоре никого не было, я на цыпочках прокрался в комнату Манушак и задвинул мешок под кровать.
Манушак на кухне мыла посуду.
– Где мать? – спросил я.
– Спит. Разбудить?
– Да нет, я так спросил.
Рассказал, как украл мешок из машины, припаркованной возле станции фуникулера.
– Внутри сумка и кассеты, завтра-послезавтра отнесу в еврейский квартал и продам.
Сумка ей понравилась, на кассеты не обратила внимания, только сказала:
– Да сколько же их!
Потом спросила:
– А почему к себе не отнес?
– Сама знаешь, дверь-то у меня не закрывается.
Она кивнула.
– Матери не показывай, вдруг ей понравится, она попросит подарить, что тогда делать? А мне деньги нужны.
– Ладно, не скажу.
Мы опять спрятали сумку в мешок и затолкали под кровать.
– Накормлю тебя, если хочешь, у нас харчо.
– Дай хлеба с сыром, по дороге поем.
– Ты куда?
– Пойду Сурену помогу, а то он сегодня не закончит.
По глазам было видно, что ей приятно это слышать.
– Не забыл, завтра у тебя экзамен?
– Помню.
– Утром спущусь в армянскую церковь, свечку поставлю, чтоб все прошло хорошо.
– И в грузинскую сходи, – сказал я.
Она приняла это всерьез:
– Хорошо, и там поставлю.
Сначала Сурен обрадовался, завидев меня, но вскоре у него изменилось настроение, и он стал придираться ко мне из-за каждой мелочи. Я не обращал внимания, работал себе молча. Когда же я развел огонь и поставил кастрюлю с гудроном, он разорался на меня:
– Где ты шатался, спрашивается?! Сейчас у нас уже все было бы готово. Чтоб тебе провалиться!
Под конец, когда работа была закончена, он совсем разошелся.
– Да вот же, готово! Чего тебе еще надо-то? – сказал я.
От накопившейся злости он не знал, куда себя деть, спустился с крыши вниз, присел возле стены и начал подвывать, как собачонка. Не перестал, пока Гарик не окатил его водой из ведра. Весь мокрый, он встал, протянул руку в мою сторону и заявил:
– Я против, чтоб моя сестра выходила за него замуж!
– Почему? – спросил Гарик.
Сурен как будто собрался что-то сказать, но, так ничего и не промолвив, понурив голову, поплелся вниз по улице.
– Отправляйся домой! – крикнул ему вдогонку Гарик, затем повернулся ко мне: – Не обращай внимания, ты же знаешь, находит на него иногда.
– Пусть говорит что хочет, мне наплевать.
– Очень хорошо, если так.
Гарик вернулся в парикмахерскую.
Я вошел во двор, открыл кран и долго мылся. Появилась Манушак и подала мне полотенце. Я вытерся, почистил брюки и обувь, надел сорочку и присел на деревянную лавку перед входом в парикмахерскую.
Вскоре и Гарик отправился домой. Манушак подмела пол, сделала постирушку, закрыла дверь парикмахерской и подсела ко мне на лавочку. На ней был подаренный мной жакет с вышитой сиренью. Щеки ее разрумянились, от нее исходил приятный запах легкого пота и одеколона «Кармен». Она была такая милая, что у меня на глаза навернулись слезы.
Эх, Манушак, Манушак, хорошая моя девочка.
– Устал? – спросила она.
– Да ничего.
Она наклонилась ко мне и поцеловала.
Около сада нам повстречался Сурен.
– Мать отправила меня за хлебом, а я забыл, сколько надо купить, – пожаловался он Манушак.
– А денег-то сколько дала? – спросил я.
Тот показал.
– Этого хватит на три хлеба. Вот три и купи.
Он кивнул и ушел.
– Боже, какой же ты умный, – просияла Манушак.
Когда мы вошли во двор, Манушак ушла: «Выкупаюсь и вернусь». Она вошла в маленькую баньку, которая была пристроена прямо к дому, и закрыла за собой дверь. Манушак была помешана на купании, купалась по меньшей мере дважды в день.
Тетя Сусанна хлопотала на кухне.
– Слышала, хорошо поработали, – довольная, сказала она мне.
– Теперь крыша не будет протекать даже в ливень, – подтвердил я.
– Вот и я приготовила вам вкусный обед, ты же любишь долму?
– Да.
– Скоро будет готова.
Я подошел и сел за стол.
– Говорят, дядьки Хаима пятьдесят кило золота перепрятали?
Я кивнул.