-Хорошо. Веики, у вас есть ещё дочь?
-Да. Её зовут Шана, ей четырнадцать.
-Как и Дарине.
-Они ровесницы? Это же хорошо! Я как-нибудь их познакомлю. Кстати, Дарина ведь, как и Шана, в этом году заканчивает среднюю гимназию. Вы не решили - в какую старшую гимназию она пойдёт?
-Понимаете, у нас и выбора-то особого нет. Так что пойдёт в старшую гимназию Велесославля.
-Знаете что, Владимир? В Малахите есть "Амазонка". Частная гимназия для девочек. Обычное гимназическое обучение, но есть различные дополнительные занятия. Девочки могут выбирать. Есть занятия общественными работами, есть занятия научными работами. Есть занятия искусствами. Я вот, конечно, не одобряю такие новшества, но у них есть занятия атлетикой для девочек и даже кружок военного обучения. Вот зачем девочкам военная наука? Но гимназия частная и это их дело. Самое главное - гимназия закрытая, там учатся только девочки и весь учительский состав женский, живут девочки при гимназии.
-Теперь понятно название. Девичье государство.
-Да. Я через братца Фу пришлю вам надсыл этой гимназии и номер радиосвязи.
-Очень вам буду признателен!
Веики посмотрела на часы:
-Нам тоже пора собираться. Брат, у вас радиосвязь всё там же? Я вызову извозчика.
-Да, там же.
Потом дядюшка Фу всё подшучивал над племянницей, пока не приехала машина. Мать и дочь оделись, простились с нами:
-До свидания, Владимир. Не беспокойтесь о Дарине. "Амазонка" - прекрасная гимназия. Ещё увидимся.
-До свидания, дядюшка Фу. До свидания, В.. Владимир.
Выдавила из себя на прощание девочка и снова покраснела, спрятав лицо в высоком пушистом воротнике шубки. Она миленькая. Мин уехали, господин Фу повёл меня в зал. Там он, виновато оглянувшись по сторонам, достал из одного из шкафов пузатую бутылку и два стаканчика. Налил в них жидкости из бутылки, протянул один мне:
-Хоть у нас, сяньюней, это не в обычаях, но я хочу помянуть его по-росски с тобой, Вова.
-Пусть небеса будут к нему добры.
-Пусть.
Мы выпили обжигающую жидкость. Господин Фу убрал бутылку обратно, стаканчики тоже. Сели в кресла, помолчали.
-Вова, чем думаешь заниматься?
-Ещё не знаю, дядя Фу. У меня ведь и ремесла-то никакого нет кроме военного. А деньги нужны, и много. Я должен помочь той девушке, которая ценой здоровья спасла Дарину.
-Много надо?
-Пятьсот червонцев хотя бы.
-Изрядно. А благотворители?
-Все очереди расписаны на годы вперёд. Самая ближайшая подойдёт через тринадцать месяцев. В её случае каждый месяц ухудшает состояние. Если за десять месяцев не сделать операцию, то она может на всю оставшуюся жизнь остаться прикованой к постели. А ей всего шестнадцать лет, дядя Фу.
-Бедная девочка... Я хотел бы помочь, но сейчас у меня нет таких средств. Всё вложено в предприятие.
-Я и не смел вас просить о такой сумме. Сейчас у меня и у моего друга появилась неплохая работа и средства мы соберём. А если удастся пристроить Дарину в "Амазонку".. Вот только и там деньги нужны..
-С гимназией мы поможем. Это я обещаю твёрдо.
...В тот вечер я ещё рассказывал про Пинга, про себя, про Дарину и про наш побег. Господа Тянь слушали тихо и грустно. Сяньюньский народ столько притеснений и гонений испытал в своей истории, что до сих пор хорошо понимал чужие страдания. Рано утром я распрощался с добрыми Тянями и уехал в Велесославль. Дарина ещё была в гимназии, когда я пришёл "домой". Поэтому я сходил к Светиславычу. Рассказал о поездке, о неожиданно появившейся возможности пристроить девочку. Дёмин подумал и ответил:
-Это хорошо, Вова. Она там будет под присмотром, потом и дальше сможет учиться, а там и до подданства рукой подать.
Ну наверное. На том разговор и закончился. Дарина вернулась из гимназии, мы поговорили о всякой фигне. А вечером я улучил момент когда девочка укладывалась спать и спросил её:
-Дарина, как тебе в гимназии?
-Так себе. Дураки и дуры.
-Вот как. Хотела бы сменить её?
-Угу. Мы переезжаем летом?
-Почему ты так решила?
-Брат, здесь только средняя гимназия поблизости. Даже я об этом знаю. Учиться осталось четыре месяца, бросать гимназию сейчас глупо. Если буду менять гимназию, то разве что на старшую. Такая только одна в городе, на том конце. Добираться далеко и дорого. Значит надо переезжать.
-Резонно. Ты умная. А хочешь переехать?
-Мне всё равно. Без папы и мамы везде плохо.
Серьёзно и как-то безразлично сказала девочка и забралась под одеяло. Вот и поговорили. Но раз ей всё равно..
... ...Двигатель грузовоза порыкивал на плавных ухабах, Мельник как всегда подрёмывал у правого окна. Деревья по обеим сторонам от дороги, казалось, смыкались кронами где-то вверху. Иногда, потревоженный рыком двух мощных двигателей, сверху падал иней, кружась в морозном воздухе. В кэбе было тепло, пахло нагретым железом и немного - топливом. Слегка клонило в сон и я время от времени прихлёбывал воду из фляжки, предусмотрительно наполненной ещё дома. Вот, кстати, странно - не так уж много времени живу в лагере, а уже называю его домом. Наверное человеку обязательно нужно хоть какое место, чтобы назвать его домом и стремиться туда вернуться. Я так задумался, убаюканный рутиной поездки, что чуть не впилился в резко остановившийся грузовоз Никонова. Да что он там творит! От резкого торможения Мельник чуть не впечатался в приборную доску, но каким-то чудом успел упереться в неё руками.
-Эй, что за!..
Он выдал одно из тех выражений, что не говорят при детях, и зло уставился на меня. Я ткнул пальцем вперёд:
-А я чего?
Мельник сунул руку за пазуху, вынул пистоль и открыл дверцу. Морозный воздух ворвался в кэб. Ватажник спрыгнул на дорогу, захлопнув дверцу за собой. Я так понял, что моё дело - сидеть себе тихонько за рулём и не дёргаться. Но вот руку-то я за пазуху тоже сунул и пистоль вытащил. Лязг затворной рамки и патрон готов сделать своё дело. Я положил пистоль на сиденье рядом с собой, прикрыв его шапкой. Мало ли. Впереди что-то происходило, но никоновский грузовоз занимал всё поле зрения. Рука моя лежала на рычаге передач, а нога готова была выжать сцепление. Я нервничал. Но вот вдруг грузовоз Вторака дёрнулся вперёд, подпрыгнул колёсами на чём-то, выбросив клуб дыма из выхлопной трубы. Я шестым чувством понял, что надо делать то же самое. Движок взревел, нога бросила педаль сцепления и тяжёлый грузовоз рванул вперёд. В этот момент я услышал приглушённый треск, словно щёлкали большим кнутом. Стреляют?! Впереди валялись обломки бревна, которое своими колесами сломала передняя машина, а по бокам от дороги барахтались какие-то фигуры. В стороне мелькнула знакомый кафтан Мельника, я сбросил газ и дверца почти сразу распахнулась - ватажник прямо на ходу забирался в кэб. Вдруг дверца с моей стороны тоже распахнулась. На подножке висел какой-то парень в светлом армяке и пытался выдернуть меня из-за руля за ногу. Правая нога вдавила педаль газа, на левой висел светлоармячник. У него была бешенная харя, перекошенная и красная. Он скалился, словно хотел меня укусить. Стряхнуть его не получалось, газ было отпускать страшно и я принял решение - нашарил под шапкой заряженный пистоль, сунул его в проём двери и выстрелил прямо в перекошенную морду. Выстрел горхнул на весь кэб. Парень сорвался с ноги и укатился куда-то в снег. В стороны разлетелись обломки бревна, грузовоз быстро набирал скорость. Я захлопнул дверцу, поставив пистоль на предохранитель и сунул его на сиденье. Покосился на Мельника, который сидел, бледный как мел, и держался за левую сторону живота. Он повернулся ко мне и прохрипел:
-Ты куда стрелял?
-Какая-то тварь хотела меня из кэба вытащить. Герой, твою медь...
-Ты крут, амурец. Человека грохнул и даже ухом не повёл.
-Что теперь будет?
-Да нихрена не будет. Думаешь эти ушлёпки в стражу обратятся? Не сикай, амурец. Всё хорошо. Такое уже бывало.
-А ты чего за бочину схватился? Зацепило?
-Немного. Чиркнуло.
-Надо перевязать.
-Обойдётся.
-Кровью истечёшь.
Я пошарил в ящике для мелочей и выудил упаковку бинта. Я только в тот раз положил её в ящик. Вот, ёшки-матрёшки, и пригодилась. Протянул упаковку Мельнику:
-Хоть к ране приложи. Не спорь, я такого насмотрелся.