Выбрать главу

— Приходите в лазарет завтра после дежурства. Посмотрим, что и как.

— Все дело в том, что это передний зуб. Мне бы не хотелось его вырывать.

— А кто вам сказал, что я рву зубы просто так, за здорово живешь? Если его можно подлечить, я постараюсь это сделать.

— Спасибо, доктор.

— И мне тоже чашечку чаю, Вильгельм,— внезапно раздается голос командира.

— Слушаюсь, командир,— отчеканивает Вильгельм, делая поворот на сто восемьдесят градусов.

— Вот так оно всегда,— замечаю я.— Он боится, что я выдеру у него зуб, который он не потрудился привести в порядок на берегу.

— Вы и в самом деле собираетесь это сделать? — спрашивает капитан, окидывая меня своими голубыми глазами; взгляд у него колючий и одновременно теплый.

— Ни в коем случае.

— Похвально. Если вы, доктор, не станете вырывать этот зуб, а залечите его, не причинив боли пациенту, команда будет считать вас настоящим эскулапом, а это поможет вам лучше справляться с вашими обязанностями, которые, как вы скоро увидите, довольно разнообразны и многочисленны.

«Вы скоро увидите». Точно такую же фразу я слышал сегодня от Легийу. Уж не сговорились ли они с капитаном?

Пауза. Он подносит чашку к губам, с наслаждением, как настоящий знаток, смакует чай. Потом отставляет чашку и безо всяких околичностей спрашивает:

— Ну, и каковы же ваши первые впечатления от встречи с офицерами?

— Прием был очень сердечным.

— Вы им тоже понравились, доктор. И вот еще что. Не думайте, будто вы обязаны все время торчать у себя в каюте или в лазарете. Медицина медициной, но и кроме нее на свете есть немало интересных вещей... ПЛАРБ — настоящее чудо техники. Побродите по кораблю, поспрашивайте людей. Они постараются вам ответить.

И тут же, улыбнувшись, добавляет:

— Не на все вопросы, разумеется.

Примерно через неделю после этого разговора я, взвешиваясь утром в санчасти, делаю удручающее открытие: я поправился на целый килограмм! Наскоро прикинув, чем грозит мне такая «поправка» в будущем, я тут же предписываю себе строжайший режим. Ни крупинки сахара с чаем. Никаких полдников. Никаких закусок. Никаких шоколадных батончиков за завтраком.

Но и этого мне кажется недостаточно — к моему спартанскому режиму я спешу присоединить спортивные упражнения.

— Скажите мне, Легийу, где у нас находится тренажер?

— В ракетном отсеке. А что случилось? Уж не начали ли вы полнеть?

Я киваю и обреченно жду, когда Легийу произнесет свою коронную фразу «понятное дело», но он ограничивается ухмылкой.

Дорогая читательница, Вам, быть может, покажется странным это выражение — «ракетный отсек». Так вот, представьте себе нашу ПЛАРБ в виде домашнего пирога, поделенного на ломти. На семь ломтей, ибо, как известно, в цифре семь есть нечто магическое,— они-то и называются отсеками. Сейчас я их Вам перечислю в обратном порядке, от кормы к носу.

Машинный отсек. Это как бы пирог в пироге, начиненный всякой всячиной, о которой я расскажу как-нибудь позже.

Электромоторный отсек, в котором расположена электростанция, вырабатывающая ток, и всякого рода вспомогательные устройства, необходимые, в частности, для функционирования ядерной «печи».

Атомный реактор. Не трепещите, пожалуйста. Спору нет, это настоящее чудовище. Но оно содержится в надежной клетке. И во время плавания в нее никто не суется.

Отсек регенерации воздуха — им ведает тот самый Форже, что прочел мне целую лекцию во время первого ужина в кают-компании. Там же находятся дополнительные блоки электропитания.

Ракетный отсек, где мне предстоит сбавлять вес на тренажере.

Центральный отсек с главным командным пунктом (название говорит само за себя), помещениями для экипажа и владениями вашего покорного слуги, а попросту говоря — санчастью.

И наконец, торпедный отсек. На «Несгибаемом» помимо торпед установлены две тактические ракеты «Экзосет», предназначенные для поражения из-под воды надводных кораблей противника.

В отличие от ломтей домашнего пирога отсеки ПЛАРБ не квадратные в разрезе, а круглые: каждый такой кругляш, кроме кормового, имеет метров двенадцать в диаметре и делится по вертикали на три палубы, или, выражаясь по-сухопутному, этажа. Их соединяют наклонные или вертикальные трапы. Вот вертикальные — сущее наказание. Они такие крутые, а перекладины у них такие узкие, что спускаться и подниматься по ним лучше всего боком.

Забегая вперед, скажу, что за время плаванья мне пришлось дважды иметь дело с растяжением сухожилий и один раз — со смещением коленной чашечки; матрос, которому так не повезло, чересчур поспешил и как следует двинул коленом о ступеньку. Прооперировать его я, конечно, не смог. Так ему и пришлось маяться с больной ногой до самого возвращения в Брест.