— Я-то пришла, а ты вон когда вернулся, а ни ко мне, ни к бабуле не пришел! А она даже и не княжна! И все равно я ей тебя не отдам! — с вызовом выпалила гостья, топнула ногой и уставилась на него исподлобья.
— Это тебе бабуля сказала?
Мишка вдруг понял, что детская непосредственность Красавы перестала его забавлять: слух неприятно резанули скандально-истеричные нотки дурной ревнивой бабы. Девчушка за время его отсутствия изменилась: подросла не очень сильно, но бесследно ушло детское очарование невинного ангелочка с огромными глазами, уступив место неизбежной в этом возрасте угловатости. Сама она этой перемены в себе не заметила и продолжала вести себя, как избалованный ребенок, привыкший, что ей всё прощают и потакают любым капризам. Однако надутые губы, насупленные брови и сморщенный носик больше не умиляли, а сложились в перекошенную злобой физиономию, напоминающую мордочку оскаленного хорька.
— Да чего бабуля в этом понимает! — возмущенно выпалила она, но потом сообразила, что сморозила глупость, шмыгнула носом и буркнула:
— Бабуля велела передать, что тебя зовет. Завтра с утра чтоб непременно приехал. Сказала — дело неотложное.
Но самое интересное она выпалила в конце:
— А я все равно своего добьюсь! Не будешь ты с этой жить. Не будешь! Юлька отступилась, а я не отступлюсь!
"И как прикажете это понимать? Вариации на старую тему "Вырасту и на нём женюсь" или что-то более серьёзное?"
— Скажи боярыне Гредиславе: занят был сотник, потому никак не мог к ней раньше прибыть. Но завтра с утра приеду, — спокойно проговорил Мишка, внимательно рассматривая новую Красаву. — Все у тебя?
— Все! — девчонка продолжала стоять, ожидая продолжения разговора и наверняка надеясь услышать если не извинения, то объяснения, но чего-чего, а оправдывать ее ожидания Мишка не собирался.
— Тогда иди. Сани тебе запрячь? По лесу-то зимой не боишься ходить?
— Обойдусь! — Красава вылетела, как укушенная, и не хлопнула дверью только потому, что силенок не хватило — двери в тереме стараниями Сучка стояли тяжелые.
На следующий день Мишка готовился к визиту к волхве со всем старанием: оделся во все праздничное, меч в ножнах, сапоги аж сияли. И про подарки не забыл, ещё в походе озаботился, не только о матери и сестрах подумал, но и о Нинее: попалась ему в добыче соболья накидка — самое то поднести боярыне древнего рода от ее воеводы, вернувшегося из похода. Мать подарок одобрила.
Он и впрямь совершенно неприлично затянул с поездкой к Нинее — бабку следовало навестить сразу же после возвращения, но откладывал разговор с волхвой Мишка сознательно. В основном потому, что не хотел являться к ней, не разобравшись с дедом. В том, что боярыня Гредислава уже в курсе всего происходящего, он не сомневался (с неё сталось бы и готовое решение проблемы иметь, а то и не одно), но просить у нее помощи в посредничестве или принимать, если сама предложит, не собирался. Но отказаться от прямого приглашения не мог — в конце концов, он оставался ее воеводой.
Вышел из терема, вскочил на оседланного и подведенного Антоном к самому крыльцу Зверя и… От ворот до него донесся какой-то гомон — судя по интонациям, переходящий в панику, — и голос Тита, отдающего команды. Мишка пришпорил коня и тут же был вынужден осадить его.
— Господин сотник!
Посыльный кинулся ему навстречу, чуть ли не под копыта Зверю, начал докладывать ещё на ходу и, резко затормозив, выпалил:
— Свадьба! Господин воевода с Нинеей…
— Что-о?! — Мишка чуть не свалился с коня, а стоящий возле крыльца Антоха, намеревавшийся как раз в этот момент шагнуть в сторону, громко икнул и застыл с поднятой ногой.
— Господин воевода прибыл! С гостями! Сани как для свадьбы украшены. Боярыня Гредислава с ними. В своем возке… — до посыльного дошло, что брякнул что-то не то, и он попытался прояснить ситуацию. — Наставник Тит велел всех впустить и за тобой послал…
Антон снова икнул, споткнулся, но на ногах удержался, а Мишка перевел дух. Он ещё ничего не понимал, но дымка маразма на общей картине слегка рассеялась.
— Дударика, быстро! Общее построение! — скомандовал он, пришпорил Зверя и рванул к воротам в надежде прояснить там остальное. В то, что Корней задумал штурмовать крепость силами свадебного выезда, не верилось, а почетный караул, встречающий дорогих гостей, в любом случае изобразить не помешает.
По направлению к крепости по недавно вставшему пивенскому льду и впрямь двигался свадебный кортеж: лошади, разряженные в цветастые попоны, с лентами в гривах, волокли украшенные лентами же сани.