Для Красной сотни это был знаменательный день. В этот день в Лондоне проходил первый настоящий интернациональный конгресс анархистов. На этот раз им не нужно было, как когда-то, прятаться по явкам или торопливо перешептываться в закоулках, нервно поглядывая по сторонам. Это было открытое официальное мероприятие, проходившее в большом зале, с тремя специально присланными для слежения за порядком полицейскими у входа, билетером в фойе и близоруким секретарем, владеющим французским и идиш, в обязанности которого входило записывать пламенные выступления участников съезда.
Удивительный конгресс состоялся. Когда было объявлено о его проведении, нашлись и те, кто поднял на смех саму идею подобного мероприятия. Например, Нилов из Витебска счел попросту невозможной такую открытость. Но некто Петр (репортер никчемной русской газетенки «Русское знамя» с невообразимой фамилией Коноплянников), тот самый маленький и неприметный Петр, придумавший все это, кому принадлежала идея собрать конференцию Красной сотни в Лондоне, кто взял в аренду зал и выпустил листовки (на которых в верхнем левом углу красовался перевернутый треугольник — символ сотни) с обращением к проживающим в Лондоне русским, заинтересованным в строительстве Дома российских моряков, покупать билеты, этот самый Петр был счастлив. О да, друзья мои, для Петра это был поистине великий день.
— Полицию обмануть — проще пареной репы! — возбужденно говорил Петр. — Достаточно сказать, что проводишь благотворительное собрание, и вуаля!
Из письма инспектора Фалмута помощнику комиссара полиции:
«Собрание, запланированное на сегодняшний вечер в Фениксхолле, Мидлсекс-стрит, Восточный Лондон, с целью сбора средств на постройку Дома российских моряков, в действительности является не чем иным, как первым конгрессом Красной сотни. Провести сво его человека в зал не смогу, но, думаю, это не так уж важно, поскольку на самом собрании наверняка не будет сказано ничего важного. Значимые вопросы будут решаться после, в узком кругу Внутреннего комитета. Прикладываю к письму поименный список уже прибывших в Лондон людей и прошу выслать мне фотографии оных».
Из Бадена на конгресс прибыли трое делегатов: герр Шмидт из Фрейбурга, герр Блюмо из Карлсруэ и герр фон Даноп из Мангейма. Эти люди не считались значительными фигурами даже в среде самих анархистов, никакого ответственного задания они не получили, поэтому тем более удивительно то, что произошло с ними в тот вечер, когда проходило собрание.
Герр Шмидт вышел из своего пансиона в Блумзбери и торопливо направился на восток. Была поздняя осень, моросил дождь, на улице было промозгло и зябко, и герр Шмидт раздумывал, как ему лучше поступить: пойти ли в то место, где была назначена встреча с двумя его соотечественниками, либо же взять такси и отправиться прямиком в Феникс-холл, когда кто-то схватил его за руку.
Он резко развернулся, его свободная рука потянулась к заднему карману. У него за спиной стояли двое мужчин, и кроме них на площади, через которую он шел, не было ни души. Прежде чем он успел выхватить свой браунинг, его вторая рука была перехвачена, после чего заговорил более высокий из мужчин.
— Вы Август Шмидт? — спросил он.
— Да, это мое имя.
— Вы анархист?
— Не ваше дело.
— Сейчас вы направляетесь на собрание Красной сотни?
Герр Шмидт неподдельно удивился.
— Как вы узнали об этом? — спросил он.
— Моя фамилия Симпсон, я из Скотленд-Ярда. Вы арестованы.
— В чем меня обвиняют?! — воскликнул немец.
— Это я вам объясню позже.
Человек из Бадена пожал плечами.
— Как видно, в Англии считается преступлением иметь собственные взгляды.
На площадь выехал закрытый автомобиль. Второй мужчина, тот, что пониже, свистнул, машина подъехала к ним и остановилась.
Анархист повернулся к тому, кто его арестовал, и сердитым голосом пригрозил: