Ирграм вытянул силу, которая, против опасений, ничем-то не отличалась. Стало быть, алкоголь на нее не влияет.
Он разогнулся.
И огляделся.
И застыл, увидев внимательный взгляд черных, что бездна, глаз.
- Тише, - сказала девочка в мужском костюме, который был ей безбожно велик. – Разбудишь. Пусть спят.
Откуда она взялась, проклятая мешекская принцесса?
Это ведь из-за нее все… из-за нее и того жреца, который пообещал свободу, но обманул. Все врут.
- Тише, - куда строже повторила девочка и шагнула навстречу. Ладонь её легла на лоб и она чуть нахмурилась. – Неправильный.
- Какой есть, - пробормотал Ирграм, не способный пошевелиться.
- Есть смерть. Есть жизнь. Не вместе. Можно взять одно. Другое. Поменять. А тут и так. И так, - она сложила две руки так, что большие пальцы сомкнулись, а вот ладони смотрели в разные стороны. – Нерпавильный.
- Что с того? - он дернул шеей. – Отпусти.
Она усмехнулась одними кончиками губ. И покачала головой.
Что она собирается делать?
Девочка двинулась по кругу. И Ирграму не осталось ничего, кроме как следить за ней, насколько это возможно.
- Что ты… здесь… делаешь, - он занервничал, когда она оказалась за спиной. И пусть девчонка явно была рядом, но Ирграм не слышал её! Более того, и запаха не ощущал. Её словно бы не стало.
- Идти. За ты, - она ткнула пальцем под ребра. – Идти и видеть. Ты.
Не повезло.
В очередной раз, мать его, не повезло.
- Смотри, - пощечина обожгла и заставила оскалиться. Ирграм напрягся, но его тело больше не подчинялось ему. А черные глаза девочки оказались вдруг рядом.
И он понял, что от нее все же пахнет.
Остро знакомо пахнет.
Пирамидой.
Старым камнем, что пропитался кровью от вершины до основания. Благовониями. Молитвами. Потом и дерьмом тех, кто оставался там, на вершине. Многими смертями. И чем-то еще, что заставило сердце болезненно сжаться.
Он хотел было отвести взгляд. Это ведь несложно… должно было быть несложно, а вместо этого он задышал, громко и сипло. Рот наполнился слюной, а потом его вырвало бурой слизью.
Девочка же чуть склонила голову.
- Не знать, - сказала она задумчиво. – Не выходит. Убить?
Ирграм понял, что она может.
Просто.
Вот взять и… и оборвать тонкую нить псевдожизни.
- Я… тебе пригожусь, - выдавил он, сглатывая кислую слюну.
Не убедил.
Она стояла, чуть покачиваясь, перекатываясь с пятки на носок. И с носка на пятку. Она подперла подбородок пальцами.
- Странный. Мертвый не жить. Неправильно.
- А я живу! Мать вашу! Живу и… и хочешь, я убью? Кого скажешь? Мага, конечно, не выйдет, я не настолько силен, но попытаться могу.
И это будет сродни самоубийству, но Ирграм вдруг понял, что ему отчаянно хочется жить. Пусть так. Нечеловеком. Тварью, но кто сказал, что твари недостойны жизнь.
- Или проберусь… куда скажешь… хочешь, я буду служить? Верой и правдой? Клятву принесу…
Собственные голос казался жалким донельзя. И колени мелко тряслись. А темные пальцы потянулись к лицу. И обожгли прикосновением. Показалось вдруг, что эти пальцы охвачены пламенем, и оно пробралось внутрь, корежа такое почти совершенное тело.
- П-пожалуйста…
Огонь охватил щеки. И шею.
Он побежал по крови или что там заменяло ему кровь. Он окутал всего-то, с ног до головы, и в муке этой Ирграм все одно хотел жить.
- Я знаю… знаю… про болезнь знаю…
Огонь сделал язык неповоротливым. И еще… еще немного и Ирграм прекратит быть. Может, тело не выдержит, может, разум, но он чувствовал – осталось недолго.
- Пластина. Одна… у меня есть. Вторая. Надо найти. И выкинуть. Тогда… остановится. У меня тут. Я… отпусти.
- Клятва, - она позвала пламя назад, и показалось вдруг, что темные до красноты пальцы стали на мгновенье золотыми.
Это от боли.
Твари тоже чувствуют боль.
- Х-хорошо… с-слова… ваших клятв не знаю.
- Повторять, - отродье мешеков щелкнуло пальцами и произнесла. – Клянусь. Служить.
Губы шелохнулись, и слова зазвучали. Кривые. Слепленные наспех. Явно она или переводила клятву со своего языка, или выдумывала на ходу. Но ничего-то нового.
Плевать.
Главное… главное жить позволят.
И когда последнее слово было сказано, Ирграм выдохнул с облегчением. А легкая ладошка легла на макушку, заставив согнуться под тяжестью. И вовсе не легкая. И снова потянуло…
- Я же… - взвыл Ирграм. – Я же поклялся!
- Исправить. Терпи.
Будто у него был выбор.
Проклятье… да будь они все прокляты! Маги с их жадностью… вечно мало всего. Славы. Денег. Силы. Власти… и мешеки ничем не лучше. И он Ирграм…
На сей раз пламя расползалось по крови медленно, и он, чтоб его, ощутил каждый сосуд. Вот оно проникло в сплетения капилляр и голова сделалась такой, словно внутри поселилось солнце. А пламя устремилось вниз. По венам.