Выбрать главу
27 ноября 1934{93}

94. «Дождик бьет по глади оконной…»

Дождик бьет по глади оконной Тихо в мире, и мир спит. А напротив меня ворона На соседнем заборе сидит. Только это — затишье пред бурей, И земля в лихорадке дрожит, Будут дни — и рванутся пули, И по миру пойдут мятежи. Будет день…
1934{94}

95. «В этих строках всё: и что мечталось…»

В этих строках все: и что мечталось И что плакалось и снилось мне, Голубая майская усталость, Ласковые песни о весне, Дым, тоска, мечта и голубая Даль, зовущая в далекий путь. Девочка (до боли дорогая, До того, что хочется вздохнуть). Шелест тополей. Глухие ночи, Пыль, и хрусткий снег, и свет Фонарей. И розовый и очень, Очень теплый и большой рассвет. Иней, павшие на землю тени, Синий снег (какой особый хруст!)… Я гляжу на сложное сплетенье Дней моих, и снов моих, и чувств. И стою, взволнован и задумчив, И гляжу взволнованно назад. Надо мною пролетают тучи, Звезды темно-синие висят. Месяц из-за тучи рожу высунул… И я думаю, взволнован и устал, Ой, как мало, в сущности, написано, Ой, как много, в сущности, писал!
1934{95}

96. «Ну скажи мне ласковое что-нибудь…»

Ну скажи мне ласковое что-нибудь, Девушка хорошая моя. Розовеют облака и по небу Уплывают в дальние края. Уплывают. Как я им завидую! Милые смешные облака. Подымусь. Пальто надену. Выйду я Поглядеть, как небо сжег закат. И пойду кривыми переулками, Чуть покуривая и пыля. Будет пахнуть дождиком и булками, Зашуршат о чем-то тополя, Ветер засвистит, и в тон ему Чуть начну подсвистывать и я. Ну скажи мне ласковое что-нибудь, Девушка хорошая моя.
1934{96}

97. «Ветер, что устал по свету рыскать…»

Ветер, что устал по свету рыскать, Под стеной ложится на покой. И мечтаю о далеком Фриско И о том, как плещется прибой. И когда-нибудь лихой погодкой Будет биться в злобе ураган, — Я приду взволнованной походкой К тем маняще-дальним берегам… Я приду через чужие страны, Через песни дней и гром стихий, Я приду, чтоб взять у океана Смех и солнце, друга и стихи.
1934{97}

98. «Я привык к моралям вечным…»

Я привык к моралям вечным. Вы болтаете сегодня о строительстве, конечно, об эпохе и о том, что оторвался я, отстал и… А скажите — вы ни разу яблоки не воровали? Вы швырялися камнями, падали, орали песни, матерились так, что жутко, и орали: Колька, тресни!»? Вы купались ли в апреле, вы любили ль ночью звезды, синий дым, снежок и галок, и морозный крепкий воздух? А когда вы стали старше, вы девчонок целовали? Или это не влезает в ваши скудные морали? Сколько знаете вы ночек, что вы дома не проспали, сколько девушек любили, сколько песен вы слыхали? Вы умеете, коль надо, двинуть с розмаху по роже? Вы умеете ли плакать? Вы читали ли Сережу?
1934{98}

99. «Нынче окна…»

Нынче окна невозможно синие, Просто невозможная шальная синь. Удивляются деревья в инее, Что луну никто не снес в Торгсин. До того она сегодня золотистая, До того веселым золотом горит, Что стихи выходят нказистые И куда-то к черту убегает ритм…
1935{99}

100. «Я, наверно, родился поздно…»

Я, наверно, родился поздно Или рано. Мне — не понять. Эти слишком домашние звезды Не тревожат меня, не манят. Не разбить им и не нарушить Надоевшей своей синевой, Устоявшийся на равнодушии, Утомительный мой покой. Отмахнусь. На простор. На улицу. Что же делать — Гостить так гостить. Надо быть молодцом, Не сутулиться, Не печалиться, не грустить. Шутки, что ли? Ну что же, вроде них. Только кто мне расскажет про то, Как мне быть без друзей и родины Перед этою пустотой? Губы дрогнут. Но, крепко сжавши их, Я нагнуся, шагну, засвищу. От тоски, от обиды, от ржавчины Чуть-чуть голову опущу. И пойду, чтоб вдыхать этот воздух, Чтоб метаться и тосковать. Я, наверно, родился поздно Или рано. Мне не понять.