Воспоминания о прошлом не мешали ему прислушиваться к словам бывшей жены, которая перешла к приказному тону:
— В общем, так: забирай этого немтыря на две недели, я хоть отдохну от него. Всё ему не так: не ест ничего, не делает, что ему велят. Целыми днями сидит, как пень…
— Прекрати, — тихо, но жёстко прервал её Арай, тут же почувствовав, как скрутило в узел грудную клетку, не вздохнуть, не выдохнуть, и всё же смог произнести ещё несколько слов, — не смей так говорить о ребёнке.
— Поучи меня ещё! — снова она повысила голос. — Что ему надо, не знаю! Врача он терпеть не может, дерётся и воет на приёме, как зверёныш, а тебе и дела нет! Всё на мне одной!
— Ты сама так захотела. Я всегда и всё делал не так… К тому же рядом с тобой твоя мать, она живёт с вами. Для неё было жизненно необходимо выгнать меня из семьи, наверное, хотела занять моё место. Старшие дети уже взрослые, а…
— Ты перестал платить алименты! Нам не хватает!
— Слушай, Лариса, ты получала половину моей зарплаты, пятьдесят процентов. Это составляло почти пол-лимона! Да и сейчас я плачу больше трёх сотен в месяц. Как может не хватать этих денег?
— Я не работаю из-за этого немого, за ним уход нужен. В садике он не может находиться, потому что ни с кем не общается. Другие дети его боятся. А всё из-за того, что ты ушёл от нас!
— Не ври хоть мне-то. Можешь соседкам гадости говорить о бывшем муже, они поверят. Ладно… Среднему семнадцать, старшему уже девятнадцать. Я ему и так даю деньги, без алиментов, когда обращается ко мне. А это бывает раз в месяц, иногда чаще. Так что всё те же деньги и получаете.
— Врёшь! Он сказал бы нам!
— Разбирайтесь без меня, — устало произнёс он и вздохнул. — Что ты хотела? Отпускные мои получить? Сколько положено по закону, столько тебе и переведут. Младшего я заберу завтра. Когда нужно у вас быть?
— Не надо к нам заходить, нечего тебе тут делать. Я завтра позвоню или напишу.
В трубке послышались короткие гудки. Арай отключил телефон и закрыл глаза.
«Неужели кто-то наверху услышал мою просьбу? Целых две недели рядом с сыном? Да пусть он молчит, сколько хочет, главное, что рядом. Мой маленький Шурка. Надо прямо сейчас лечь спать, чтобы скорее наступило завтра».
Он боялся, что не сможет уснуть от волнения, но после прохладного душа, в тишине небольшой спальни почти сразу отключился, едва голова коснулась подушки. Его давно не посещали сны, ни хорошие, ни плохие, но этой ночью перед ним проносились забытые счастливые воспоминания детства, первые шаги самого младшего сына, его заливистый смех и чей-то ещё, вторивший где-то далеко. Араю спалось легко. И утром мыслей о работе тоже не было.
Воскресенье встретило солнечной погодой, слабым тёплым ветерком; синоптики обещали жаркий день. Проверив телефон, Арай убедился, что бывшая жена ничего ему не сообщила о времени, когда можно забрать сына.
— Специально будет тянуть резину. Знает же, что я жду, — ворчал он, собираясь в магазин за покупками для сына. — Думаю, проблем с подселением ребёнка ко мне в номер не должно возникнуть? Хотя, кто знает. Пока не буду ничего говорить администратору: вдруг Лариса передумает?
Время еле ползло, телефон молчал. По дороге в торговый центр Арай решил навестить странный двор, словно снова хотел окунуться в воспоминания далёкого времени, когда все были вместе и счастливы.
На машине доехал за двадцать пять минут, удивляясь, что вчера, когда шёл пешком, потратил гораздо меньше времени на этот путь.
— То светофоры, то пешеходы, то велосипеды. Да кошки ещё еле плетутся по «зебре». Вот ведь городские жители, — говорил себе, стараясь сдерживать натянутые от ожидания нервы.
Медленно проехав под арку, он оставил машину чуть в стороне от подъездов, чтобы не привлекать внимания. Во дворе было тихо, и вчерашний день уже казался сном или видением. Арай неспешно прошёл мимо того места, где оставил вчера голубую тряпку «из кота».
«И от неё ни следа не осталось. Но двери подъездов по-прежнему нараспашку, старые стулья на своих местах. Не привиделось же мне вчера? Может, покричать, чтобы хоть кто-нибудь выглянул во двор?»
Он уж было набрал воздух в лёгкие, как из открытой двери того самого подъезда показались костыли, а потом и женщина, с осторожностью переставлявшая их. Гипс на одной ноге почти до колена, на второй спортивная обувь.
— Как же надоело, кто бы знал, — долетели слова до Арая. — Если сегодня не снимут, я сама расковыряю его, просто распилю, расколочу, разгрызу.