Юлька открыла дверь с надписью «Приемная».
— Можно?
За столом с двумя телефонами и новеньким красивым селектором сидела небольшого роста девчушка с острым, подвижным личиком, которое она тут же и повернула к Юльке. Рот ее был набит печеньем.
Прожевав печенье и проглотив его, секретарша сообщила Юльке, будто старой знакомой:
— Пообедать не успела, а тут бюро через десять минут. К нашему первому? — спросила она, кивнув на туго обтянутую коленкором дверь с надписью «Первый секретарь РК ВЛКСМ». — Нету. Придет к бюро.
— Я не знаю, — замялась Юлька.
— А не знаешь, значит, можно ко второму. Ты по какому делу?
Задав вопрос, она не стала дожидаться ответа, а потянулась к селектору, нажала клавиш, быстро заговорила:
— Роман Иванович! К вам девушка. Вопрос небольшой, до бюро успеете. Как?
В динамике раздался тяжелый вздох: «Ох, Лида!» Судя по нему, вздыхавший собирался последние до бюро минуты использовать как-то по-другому. Однако через секунду последовало решительное: «Давай!»
Роман Иванович сидел за светлым широким столом, и было ему, на Юлькин взгляд, лет двадцать пять. «Старый», — подумала Юлька. На лацканах сизовато-синего костюма два значка — университетский и ВЛКСМ. Лицо скуластое, грубоватое, с резкой складкой у переносья, глаза озабоченные. Нетерпеливо взглянул на часы.
— Выкладывай. Ты откуда?
— Здравствуйте, — сказала Юлька.
— Привет! — Роман Иванович, кажется, удивился излишней задержке. — Так что у тебя? Садись, излагай. Ну! Только короче.
— В институт решила не поступать, — выпалила Юлька, ощущая в голове полный сумбур.
— Ну, что ж, — после некоторой паузы, как будто даже одобрительно, сказал Роман Иванович. — Все ясно.
— Что ясно? — Юлькин вопрос прозвучал вызывающе, хоть она этого и не хотела.
— Да все ясно. — Роман Иванович вроде бы не обиделся, только усмехнулся. — Комсомолка, окончила десять классов, решила идти работать. Обстановка дома сложилась такая, что с институтом приходится повременить. Куда работать устроиться, не знаешь, пришла, чтобы помогли. Верно?
«Откуда ему про меня все известно?» — с недоумением и беспокойством думала Юлька. Потом-то она, конечно, сообразила, что никакой загадки для секретаря райкома составить не могла. Пришла в школьном платье с комсомольским значком, значит, окончила десять классов, значит, комсомолка. Сама же сказала, что в институт поступать не собирается. Почему — угадать нетрудно: семейные обстоятельства, что ж еще? В райком пожаловала, скорее всего, за помощью, а если так, то остальное тоже легко додумать: не знает, куда пойти работать, какую специальность выбрать, иначе прямо туда бы и направилась, где получают эту специальность.
Да, во всем Юлька разобралась значительно позже, а сейчас стояла истукан истуканом, хлопала глазами.
— Над кем комсомол шефствует, а? — Роман Иванович вопросительно вскинул брови.
— Перечислить?
— Не надо. Про сферу обслуживания, думаю, помнишь. Ну-ка, что туда входит?
— Сапожные мастерские, — несмело начала Юлька, — парикмахерские, ателье разные… Только я шить не умею.
— Шить мало кто умеет, — недовольно сказал Роман Иванович. — И хорошо торговать тоже. — Он бросил на Юльку взгляд, пристальный и быстрый. — В торговлю пойдешь работать?
— Куда?! — ужаснулась Юлька. Она могла предположить все что угодно — завод, стройку, метро, учреждение, какую-нибудь школу, где, как она думала, вполне справилась бы с обязанностями старшей пионервожатой. Но торговля! Кошмар!
— Лакейская специальность пугает? — зло сказал секретарь.
— Зачем вы так? — спросила Юлька. Получилось очень жалобно.
— Затем! Все мы с детства знаем: «Человек — это звучит гордо!» Хорошо?.. Конечно, хорошо. Прекрасно!.. Только кое-кто это начал так понимать: раз гордо, то вроде и не ты уже должен кого-то обслуживать, а тебя должны. Не-ет! — Он поднял вверх палец. — Запомни: лакей — не профессия вовсе, лакей — это характер! — Подумав, он добавил спокойней, не так резко: — Скорее, мировоззрение. Стойкое, между прочим!
Быть может, так оно и есть. Но какое дело до всего этого ей, Юльке? Она-то тут при чем? Представив себя за прилавком — «Вам нарезать? Или кусочком?» — Юлька засмеялась. Стоило десять лет грызть науки, читать умные книжки, замирать от ожидания праздника большой жизни, наконец, просто мечтать, чтобы, не начавшись, все кончилось вот этим: «Вам нарезать? Или кусочком?» Жуткая, глупейшая нелепость!
— Смеешься, — спокойно, как о чем-то в данных обстоятельствах разумеющемся, сказал Роман Иванович.