– Добрый вечер. Чем могу быть полезен?
– Я насчет объявления. – Большим пальцем Чейт указал себе за плечо. – Вы там ничего с цифрами не напутали?
– Нет. – Клерк мягко улыбнулся. – В объявлении указана правильная сумма.
Чейт недоверчиво хмыкнул:
– Не слишком ли роскошно всего за один трюк?
– Сумма назначена не нами, а кинокомпанией. Я думаю, что, если она согласна заплатить такие большие деньги всего за один трюк, следовательно, дело того стоит.
– И в чем же заключается этот трюк?
– Одну минуту. – Блондин достал из ящика стола тонкую пластиковую папку и вынул из нее несколько листов бумаги. – «Кинокомпания «Золотой Квадрат» приглашает каскадера на исполнение только одного трюка, – начал читать он по бумаге. – Доставка исполнителя на место съемки, содержание и техническое оснащение трюка обеспечиваются компанией. Репетиции и дубли контрактом не предусмотрены. Съемка в течение недели после подписания контракта. Оплата после съемок трюка». – Блондин поднял голову. – Это все.
Чейт, изображая нерешительность и раздумье, почесал подбородок. В действительности же он принял решение уже в тот миг, когда звякнул дверной колокольчик.
– Где будет проходить съемка?
– На Тренине.
– Никогда там не был.
– Я тоже.
– Что я должен подписать?
Клерк положил перед Чейтом чистый бланк контракта.
– Заполните, пожалуйста, все графы. Внизу поставьте сегодняшнюю дату и распишитесь.
– Здесь написано, что компания не несет ответственности за состояние здоровья и телесную целостность каскадера после выполнения трюка! – удивленно воскликнул Чейт, прочитав текст контракта.
– Это обычная форма, – успокоил его блондин. – Исполнение трюков всегда связано с определенной долей риска, и любая кинокомпания предпочитает заранее застраховать себя от судебных исков со стороны пострадавших каскадеров.
– А что означает «телесная целостность»?
– Это значит, что, если во время исполнения трюка у вас оторвется рука, нога или даже просто палец, пришивать их на место вы будете за свой счет.
– А если оторвется голова?
– На этот случай в контракте есть пункт, в котором вы должны указать физическое или юридическое лицо, которое получит причитающийся вам гонорар.
– Великолепно! – Чейт с театральной трагичностью вскинул руки вверх. – Я отдаю концы во славу киноискусства, а кто-то другой получает за это денежки!
– Я очень сожалею, но контракт может быть подписан только на оговоренных условиях.
По лицу клерка вовсе не было заметно, что он о чем-то сожалеет. Он сделал движение, намереваясь снова собрать бумаги в папку. Опередив его, Чейт быстро прижал их ладонью к столу.
– Момент! Я не сказал, что не согласен.
Пассажирский звездолет первого класса, билет на который вручил Чейту клерк из конторы «ННН», не стал совершать посадку на Тренину из-за одного пассажира.
– Мы и без того сделали крюк, чтобы подбросить вас сюда, – извинился перед Чейтом первый помощник капитана. – Я уже пятый год летаю этим рейсом и впервые вижу человека, изъявившего желание высадиться на Тренине.
Чейта попросили занять место в индивидуальной автоматической посадочной капсуле и, сориентировав ее по сигналу тренинского маяка, отстрелили в космос.
В капсуле, несмотря на тесноту, было достаточно удобно, да и продолжительность всего полета не превышала двадцати минут.
После того как в сопровождении мелодичного звукового сигнала зажглась надпись, разрешающая покинуть капсулу, боковая стенка отъехала в сторону. Разогнув ноги и выпрямив спину, Чейт ступил на неведомую ему доселе землю Тренины.
Если быть точнее, то под ногами у него была не земля, а раскаленное солнцем покрытие летного поля. Он стоял в центре огромной, залитой бетоном площади, на которой не было ничего, кроме него самого, доставившей его капсулы и небольшого строения кубической формы, до которого было не меньше километра. Чейт закинул сумку с вещами на плечо и зашагал по направлению к зданию.
Солнце, еще даже не достигшее зенита, палило нещадно. Уже через несколько минут одежда на Чейте сделалась мокрой. Ничем не прикрытая голова начала гудеть – казалось, что мозг превратился в яичный желток и под воздействием высокой температуры делается все плотнее и безжизненнее. Раскаленный бетон прожигал тонкие подошвы ботинок. Зависшее над летным полем колышущееся марево делало очертания здания, к которому шел Чейт, смазанными, как будто оплывающими от жары. Воздух, неподвижный и густой, как кисель, обжигал легкие, и Чейт осторожно втягивал его сквозь стиснутые зубы.